Самозащита
Особый репортажСюжет человекаМир вокругРезвяся и играя
Генеральная линияНовейшая историяНужные люди
Экипировочный центр "DAN SPORT"
On-line подписка On-line голосование Подписка на новости О журнале Где купить Редакция журнала Вакансии Для рекламодателей Media Kit Выставки Партнеры Журналу «Самозащита без оружия» - 10 лет «Самозащита без оружия» в Raff House
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо

Лесной Дозор

Текст: Наталья Ильина. Фото: Игорь Яковлев.

Леса под топор, сотни, тысячи вагонов древесины на вывоз, споры вокруг нового Лесного кодекса и бесчисленные пикеты гринписовцев – все это меня раньше мало трогало, пока, как снег на голову, на месте любимого пляжа не вырос двухметро­вый кирпичный забор очередного «клубного» поселка. Тут уж и я возмутилась: дачи дачами, но зачем же деревья рубить? Вместо знакомого с детства грибного пролеска краснели «элитные» дома и синели растяжки с предложениями «экологически чистого» жилья. Вот взять да поймать бы этих горе-«экологов» за руку – плевалась я, направляясь к знакомым лесничим. По нынешним временам, их работа совсем не безопасна. В самый раз милицейские погоны им раздавать. Пока стояла в пробке на Ленинградке, даже картинки кровожадные рисовались: вот мы гонимся за браконьерами, предупредительный выстрел в воздух – расхититель народного богатства схвачен с поличным, повязан и приведен в суд...

Офис под деревом

Все оказалось куда прозаичнее: двухэтажное здание на станции «Поварово», китайские розы в кадках по углам – как будто не в опытный лесхоз приехали, а на прием к чиновнику. От леса – только лакиро­ванные ручки, деревянная лестница и вагонка по стенам. Главный лесничий Солнечногорского лесхоза Татьяна Смекалина – пышнотелая, добродушная – встретила нас какими-то прибаутками: вы-де спрашивайте, гости дорогие, а в лес мы попозже вас «свезем». У меня вырвалось даже:

–  Вы что, за лесом из окон кабинета следите?

– А как же? Не без этого, – как будто не заметила грубости улыбчивая Татьяна Федоровна. – Хотя на делянки я езжу каждый день, сама, слу­чается, мусор в мешки собираю и даже с браконьерами ругаюсь...

–  Вы – с браконьерами?! – не поверила я.

–  Ну да. Не так страшно столкнуться с лосем нос к носу, как с двуногим зверем. Бывает, услышу стук, и бегом на него, а сама боюсь: вдруг нож к горлу приставит? Лес ведь на рынке дорогой, и рубят его для богатого заказчика. С елочками просто беда: новые русские взяли моду – елки, как в Кремле, вдоль кирпичных заборов сажать. И ничто подлецов не пугает: ни штраф в 2000 рублей за украденное деревце, ни лесники, ни даже милицейские патрули...

Лес, разумеется, прочесывает сильный пол: у Смекалиной в подчинении целая бригада молодцев в зеленых фуражках – и лесники, и мальчики из университета, а сейчас еще экологические патрули присоединись, однако «живодеров» не поубавилось.

–  На днях одного отловила с поличным, – Татьяна Федоровна лезет в бумаги. Я тут же вспоминаю своего деда Лешу. Тот все жаловался: что ни день на деревне – все Вальпургиева ночь-то коров режут, то лес под топор пускают. А недавно дед самих лесников в худом заподозрил: са­ми, дескать, без толку лес рубят.

– Уверяю вас, лесники ничего сами не пилят, – обиделась лесная дама. Чтобы убрать одно насаждение, нужно миллион справок и разрешений. Лесопатолог обследует лес на предмет старения, лесоустроитель делает расчетную лесосеку. Все нормы расчета научно обоснованы и десятком поколений лесников испробованы – никакой отсебятины.

Вот думаю, дед до седин дожил, а не знает, что есть такое понятие «рас­четная лесосека» – объем древесины, готовый для рубки. Как правило, он равен годовому приросту леса: сколько вытянется молодняка за год, столько «стариков» и разрешат спилить.

Работа хорошего лесника простому глазу не видна: кажется, ну елки стояли сто лет и еще простоят столько же. Ан нет, чтобы лес сохранился в первозданном виде, нужно очень и очень постараться. Запустит «ле­ший» работу – и тот превратится в нечто непотребное. Собственно, такими в большинстве своем и были частные русские леса, пока не гряну­ла революция и дворянин Георгий Морозов, он же классик лесоводства, не предложил осенью 1917 года национализировать лес, дабы спасти его от неграмотных лесовладельцев.

Иголочный паспорт

Лесники, кстати, большие консерваторы. Некоторые секреты лесовод­ства берутся не из ученых книг, а переходят от отца к сыну. Татьяна Сме­калина тоже из династии: отец ее до сих пор «лесничит» где-то в твер­ских лесах. Ей и бумаги по сути не нужны: селекцию она «руками и ногами» чувствует.

–  На севере Подмосковья сажаем хвойники, «родные» для наших краев породы: ели, сосны и лиственницы. Половина леса – елочки, процентов десять-пятнадцать – осинки, а остальное все береза и по мелочам про­чие деревца: сама природа так распорядилась. Наше дело – ей не мешать, – хозяйка леса снова кивнула на тетрадку.

И я замечаю: подобное соотношение пород сохраняли и в 1916 году, и в 1968-м. что отчетливо видно по разрезанным дольками кружочкам – эдаким схемам лесов, знакомым по школьным атласам биологии.

– А что будет, если чего-то недосадить? – допытывалась я.

– Лиственницы с соснами «подерутся» и кто-нибудь зачахнет на корню. Посеешь не те семена – пожнешь хилые и кривые уродцы. Были, кстати, опыты, когда под Москвой сажали сибирские и башкирские елочки, но те давали жидкие всходы, а какая-нибудь «финка» приживалась под Ивановом как «своя».

–  Вы так говорите, как будто у ваших елок прописка есть.

– А как же! – Смекалина извлекла из стола «паспорта». Судя по графе местожительства, «гражданка Финляндии» не единственная в лесу эмиг­рантка: весь Евросоюз вместе с Прибалтикой и Закарпатьем плюс «бе­лорусы» работают «легкими» для столичных жителей да еще древесину наращивают быстрее коренных «москвичек». – Это у них от изобилия те­пла, – в шутку заметила Татьяна Федоровна и вдруг взялась за кальку­лятор – высчитывать какие-то кубометры и гектары. Как выяснилось, без знаний математики, географии, почвоведения и биологии в лесу де­лать нечего.

Интересно: а если из нового Лесного кодекса выкинут само понятие «лесхоз», развалятся тогда лесные службы со слаженным штатом специ­алистов, как когда-то колхозы?

– Непременно. Обидно даже, – вмешался в разговор здоровый детина. – А ведь в России лучшие селекционеры. Это не мы, а Запад к нам обра­щается за семенами скандинавских и альпийских (!) лесов. Потому что сильная школа.

Тут же лесник рассказал историю про Петра Первого, как тот, «уж на что поклонник всего заморского был», а и то отказался от услуг немецких «лесных знателей». Первый из русских взялся за искусственное восста­новление лесов: рубил деревья на нужды флота, а вместо них сажал ко­рабельные леса – дуб, сосну и лиственницу. Причем последнюю любил больше, потому как она устойчивее к гниению, нежели сосна. Лучшие петровские судна и сам Питер, кстати, строили из «лиственнички», а не из ее перманентно игольчатой родственницы, как думают многие. Им­ператор, помимо всего прочего, оказался и дальновидным «лешим». Царский вельможа как-то усмехнулся, увидев Петра с лопатой и сажен­цем в руках, на что тот резанул: «Смеешься! Думаешь, что не дождусь результата своих трудов. Дурак ты, не для себя стараюсь, а для будущих поколений».

Царь для преемников и правда старался – с браконьерами не миндаль­ничал: за поджог и незаконные рубки леса вешал вдоль дорог или на худой конец ссылал на каторгу. А что же наши защитники, думала я, любу­ясь статью лесника: такой не хуже своего тезки – одной рукой разбойника перешибет. Петенька Мельник – как отрекомендовала лесника Надежда Смекалина – ловко развернулся на громадных, до ушей, кир­зовых сапогах и пригласил «съездить на деляночку».

Елки-палки

До «деляночки» под Менделеевым по шоссе – километров десять, если не больше: никаких лесов – сплошная цивилизация. Как выехали, чуть боковой удар пластиковой бутылкой не получили – еле увернулись. Ну ладно, подумалось, им, в пролетевшем мимо джипе, простительно – они не знали, что с нами лесник едет. А что же провожатый? Петр только от­шутился:

–  Максимум, что могу сделать, – убрать пробку с капота.

– Лесник, а права не качаете, – хмыкнула я. Но наш спутник кулачным боям, похоже, предпочитал ликбез по истории родного края. Всю дорогу байками кормил: как разорившиеся дворяне лес промышленникам про­давали, а те его – в расход. Кто лес с молотка пускал, кто просто все запустил. Только единицы, как богачи Уваровы и Шереметьевы, пригласили специалистов, и те буквально с ладошки выращивали подмосковные леса. Мельник тоже выращивал, но я, если честно, так и считала бы его книжным червем, пока моя «восьмерка» не вляпалась в десятисантиметровый приток Клязьмы. Тут наш провожатый проявил неожиданную прыткость – скакнул в речку и, уперев сапожища в илистое дно, в две руки вытолкнул детище АвтоВАЗа. Дальнейший путь мы проделали уже пешком.

–  Видите елочки и лиственницы? Первый таежный признак, – подмиг­нул Мельник.

– Да ну?! – Я всегда считала, что тайга – в Сибири. И что чахлый, сухой ельничек на задворках моей дачи под Солнечногорском – тоже тайга, даже предположить не могла. И начинается она сразу за МКАДом, на севере и северо-западе Москвы.

Наша «тайга» стояла упитанная, с лохматой шевелюрой. Хвойники всем своим ухоженным видом показывали, что они здесь не какие-нибудь беженцы и гастарбайтеры. а коренные москвичи. Каким уж ветром их занесло, неясно, но живут ели в Подмосковье, видимо, давно. Сколько, легко посчитать по приростам-крестам на стволе с неприличным науч­ным названием «мутовки». Где крестик побольше – там год выдался урожайный, а где какая замухрышка – там мор прошел. Посчитали мы му­товки: у Мельника вышло тридцать, а у меня чуть ли не все сто. Как это так, спрашиваю. А он смеется;

– Да я точно знаю, что им не перевалило за третий десяток, архивы с датами посадок и рубок есть.

– Опять бумаги, – съязвила я.

– А вы как думали? На деревья, как и на людей, в лесхозах заведены «метрические книги», где конкретно записано, когда родилась елочка. Нуда, на картах все обозначено, вспомнила я странные загогулины в бумагах Смекалиной и выслушала еще порцию лекции, как деревца пестуют в «яслях», то бишь в закрытых питомниках, а потом саженцы пере­носят в лес.

–  Вы пестуете? – спрашиваю лесника и представляю тонкий прутик в его ручище.

–  Я, – отшутился Мельник и тут же поменялся в лице: – Вот моя осина,

я ее студентом из семян выращивал на практике. Не больше пятнадцати лет, а зайцы уже кору ободрали. Не одни, так другие: лоси «старших» оха­живают, а грызуны по «младшим» ходят, – лесник выудил из куртки блок­нот и что-то там пометил.

–  Мало у деревьев врагов, что ли, – прониклась я его обидой, – те же короеды... Лютуют, паразиты, и мародерствуют – после ураганов, пожа­ров и дождей: разводятся на теле пожилых деревьев и пожирают их.

–  Спасение от короеда – сосна, – отреагировал на мои рассуждения вслух Мельник – дезинфекция во плоти. Но поскольку сосна – девушка привередливая, остается только одна управа на короеда – рубить ста­рые, по-научному, спелые, и перестойные деревья, а на их месте сажать молодые. Вот эту березу на следующий год спилим и вон ту...

На мой вопрос, «зачем же эти», последовала трогательная история о том, что березы в северных районах считаются моветоном, признаком запущенного хозяйства. Растут они, как сорняки, нахально расталкивая хвойных соседей:

–  Зазевался лесник – и елку «конкурентка» затоптала.

Из куртки, как из рога изобилия, Мельник извлек ножку от детской кроват­ки, на деле оказавшуюся мерной вилкой. И полез к претендентке на сруб.

Без топора

Пока продирались сквозь ельник, наткнулись на развалины корпусов. Бывший лагерь МАИ, отрекомендовал Петр Мельник, и вспомнил, как года два назад лакомый кусок леса хотели отхватить какие-то «проще­лыги», но им отказали: «Оформляйте договор аренды на 49 лет и хозяйничайте на отведенном участке».

–  Если сейчас лесные угодья сдаются в аренду по результатам открыто­го конкурса, – сокрушается Петр Мельник, – то с введением нового ко­декса лес просто пойдет с молотка: кто больше заплатит, тот и хозяин.

И хотя условно первые пятнадцать лет лесовладелец будет пользовать­ся отведенным ему участком на правах аренды, этого вполне достаточ­но, чтобы пустить угодье под топор. Ведь никаких материальных ком­пенсаций за срубы никто взыскивать не собирается, да и спецов по ле­су – в смысле лесоводов – разгонят вместе с лесхозами. А если част­ные куски еще и колючей проволокой огородить и вокруг них патрули поставить, как предлагают некоторые чиновники, тут вообще караул кричи.

– А не спалит ли тогда русский мужик лес к чертовой бабушке? Ведь что получается: десятками лет жители пользовались дарами леса, а тут на тебе – ни дров для печки не принести, ни грибочка, ни зайчика.

– До этого, может, и не дойдет, – успокоил меня лесовод, – а вот что са­мый ценный лес разворуют, пока там, наверху, будут менять норматив­ную базу, – это точно.

–  Но вы как-нибудь протестуете?

– А что протестовать? Даже если лесники и выйдут с топорами на Горба­тый мост, что из того? Их назовут пьяницами и дебоширами.

–  Где-то я читала, что потенциал русского леса оценивается в 120 мил­лиардов долларов. Неужели не жалко золотой жилы?

–  А стране сейчас эта жила не по плечу. Лесников обвиняют, что лес бе­рет у страны много, а взамен отдает крохи. Но мы-то в чем виноваты? Наше дело – выращивать деревья, а не зарабатывать на них: лесхозы продают деловую древесину по пятьсот-восемьсот рублей за кубометр, а за границу скупщики гонят ее аж по 5 – 8 тысяч «деревянных». Вот где деньги-то надо брать – и тогда никакие новые кодексы не понадобятся.

–  Но мы же рискуем остаться с чахлыми березками и осинками, а вы, лесники, об этом почему-то молчите...

Мельник только плечами пожал. А я вспомнила, что когда-то лесотехни­ческий институт считался рассадником революционеров: профессора уходили оттуда в знак протеста против арестов студентов. А в 1925 году вуз вообще закрыли только за то, что кто-то из студентов неудачно пошутил над чекистом. Неужели сегодня у лесхозовцев боевой дух выби­ли, и предпочитают они сидеть тихо и в дискуссии о будущем русского леса не встревать, мотивируя тем, что не их – лесничих – это дело? Чье же тогда? А леший его знает,

Державы и дружины

Пока сушила вымоченные носки над костром, Мельник выудил из курт­ки-самобранки осиновые биточки вроде тех, что бабульки на рынке продают. Расставил их по углам и принялся вдыхать аромат.

– Лес массу полезного дает – от древесины до лекарственных трав, смол и бумаги, это вы и так знаете. Вон Татьяна Федоровна ни разу еще не болела, лесом подпитывалась: главное здесь – энергетика. Под осинку встанешь – она из тебя всю отрицательную энергию вытягивает. И депрессию осина как рукой снимет, а мужескому полу еще и сил при­даст.

Недаром Баба-Яга из филатовского «Сказа про Федота-стрельца» реко­мендует вельможе: «Съешь осиновой коры и взбодришься до поры, в ейном соке, генерал, есть полезный минерал, от него из генералов ни один не помирал».

–  Осиновые бляшки спасают от ревматизма, только домой их не берите –  плохая примета, – учил меня лесник. – А вот дубок голову бережет. Встал под дуб – и никаких допингов. Так что неспроста наши предки славяне все важные думы думали под деревьями, а под дубом и вовсе капища устраивали. Кстати, язычники противились введению христиан­ства вовсе не потому, что религия незнакомая, – просто не могла душа древлянина смириться с массовой вырубкой священных дубов и их пуб­личным сожжением.

– Какой вы умный: сразу видно, под деревьями часто стоите, – пошутила я и прижалась к дубовой коре. Терпкий запах дурманил и рождал стран­ные фантазии: как наши пращуры, не то, что мы, иваны без родства, за предков считали деревья, отчего сами звались древлянами. А жен назы­вали державами, друзей – дружиною. В протянутых к себе ветвях видели помощь и спасение, потому при встрече давали друг другу в качестве оберегов веточки, сначала заготовленные впрок, а позже – в виде су­ществительного «привет». В протянутых к себе ветвях видели помощь и спасение – отсюда существительное «привет». И в волшебном слове «здравствуй» они тоже слышали «дерево» и произносили приветствие с придыханием – как пожелание быть деревом, под стать предкам.

Но вот голос лесника вернул меня на землю:

– А вы знаете, каким наши предки представляли рай? Видите клубы туч на небе? Это корневища деревьев-великанов – рай. В раю сидели ивы, сирени и тополи, в раю жили боги, а сами рай-деревья источали аро­матные запахи, их древляне называли духом. Если запах с кислинкой – кислоты родит. Отчего и небо вокруг превращается в сплошной кисло­род. Так что все мы немножко духи, потому как на две трети состоим из кислорода.

Не знаю, с какого перепугу, но мне захотелось вернуться в детство. На­верняка дуб повлиял. Может, лесник назовет средство, как помолодеть. Мельник хмыкнул в ус и выудил из куртки-самобранки фляжку с насто­ем свежих березовых почек: выпьешь-де – помолодеешь на пять лет.

– Спирт?

–  Не-а, только кипяток.

Сделала глоток – и душа моя державная, древлянская затрепетала...

Авторизация
Логин:
Пароль:
Войти

5 (22) 2006
Номер 5 (22) 2006

Краткий анонс:
Лесной дозорКосмические гонки Ольги КабоЧемпион виртуального самбоРоссийский десант в Женеве
127051, г. Москва, 1-Колобовский переулок, дом 19, строение 2
Тел.: +7 (977) 777-99-69
E-mail: mail@samoz.ru
Internet: www.samoz.ru
Главная | Новости издания | Текущий номер | Секция самбо | Архив номеров | On-line сервисы | Контакты | Полезные ссылки
Rambler's Top100