Самозащита
Особый репортажСюжет человекаМир вокругРезвяся и играя
Генеральная линияНовейшая историяШкола
Экипировочный центр "DAN SPORT"
On-line подписка On-line голосование Подписка на новости О журнале Где купить Редакция журнала Вакансии Для рекламодателей Media Kit Выставки Партнеры Журналу «Самозащита без оружия» - 10 лет «Самозащита без оружия» в Raff House
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо

Страсти по Петру

Текст: Ольга Адрова. Фото: Владимир Луповской.

Петр Николаевич Мамонов, лидер московско­го андеграунда 80-х, родился в 1951 году. Окон­чил полиграфический техникум. В 1979-1982 годах учился на редакторском факультете Мос­ковского полиграфического института. В совершенстве владеет английским и норвежским язы­ками, его переводы публиковались во многих по­этических антологиях. В прошлом: банщик, лиф­тер, наборщик в типографии, корректор, работник бойлерной, заведующий отделом писем в журна­ле «Пионер»... Основатель группы «Звуки My» и стиля «русская народная галлюцинация». Автор, режиссер и главный актер спектаклей: «Есть ли жизнь на Марсе?», «Шоколадный Пушкин», «Мы­ши, Мальчик Кай и Снежная Королева». Снимался в фильмах: «Время печали еще не пришло», «Так­си-блюз», «Игла», «Пыль», «Остров». Живет в деревне Ефаново Верейского района Московской области. Женат, имеет детей.

Петр Мамонов в фильме «Остров» потряс. Мы все чаще стали удивляться людям и далее художественным персонажам, которые наперекор, не такие, как все; которые и вину свою могут признать, и покаяться им не стыдно, и жизни не жаль на искупление. Мамонов сыграл свою роль сокровенно, истинно – и в то же время без глянца. Артист Мамонов «умер» в своем герое, он сделал, как надо, поступил как ху­дожник. Странно всерьез рассказывать, кто такой Петр Мамонов – он если не знамени­тый, то культовый. Но мы попытались: нам было валено понять, как артист до нынешнего времени сохранил себя, приберег силы для этого рывка, для «Острова». Мы попросили рассказать о Петре Мамонове не чужого ему человека – чтобы лучше понять, чтобы без блескучести, без гламура.

ОТЗВУКИ «МУ»

Впервые я услышала о существовании Петра Мамонова в 1986 году, когда моя знакомая, молодая поэтесса Марина Кулакова решила организовать в Нижнем рок-фестиваль, причем привез­ти туда крутые рок-группы из Москвы и Питера. Сама Марина тогда обожала тексты Башлачева, сыпала именами, я же некото­рые впервые слышала. «У Петра очень необычное творчество, – сказала Марина. – Сама увидишь». Судя по стихам, Петр пока­зался мне этаким отвязным панком, очень молодым, ровесни­ком если не моим, то БГ.

Я грязен, я тощ,

Моя шея тонка,

Свернуть эту шею

Не дрогнет рука

У тебя...

Я самый плохой,

Я хуже тебя,

Я самый ненужный,

Я гадость, я дрянь,

Зато я умею

Летать...

Ну, стихи как стихи, я же больше переживала за саму Марину и выступление ее группы «Ироникс». И кто мог знать, что прой­дет больше 15 лет, и я вручу Марине награду Клуба публици­стов «За смелость в литературе» за повесть «Живая», что буду ходить на все выступления Петра, сама буду писать песни и выступать с ними, больше того, на одном из выступлений меня назовут «духовной дочерью Петра Мамонова». Но до этого тог­да было далеко.

О том, как проходили концерты наших поэтов, ушедших в рок, – и БГ, и Хвостенко, и Шевчука, и СашБаши, и Ильи Кормильцева, – известно. Но, мне кажется, труднее всех было Мамонову. Если бы не поддержка Марины – она вовремя забила во все колокола, публикуя в СМИ очень грамотные рецензии, – вряд ли мы узнали бы о Петре. Дело было так. Буквально в последний день перед концертом директор Дома культуры, где должен был выступать Петр, получил сверху настоятельную рекомендацию все отме­нить. Предлог чиновник мог выбрать любой – наводнение, по­жар, отсутствие света. Естественный вопрос: почему? Да груп­па, говорят, «спорная». Хотя никто ее не видел и почти никто не слышал. Казалось бы, если спорная, так давайте поспорим! Сле­дует ответ: «Как бы чего не вышло...»

Однако билеты идут нарасхват. Концерт состоялся. И вновь не­доумение. То, что происходит на сцене, на первый взгляд, неэс­тетично и малопривлекательно: никогда не было такого откровенного антигероя, такой разрушенной личности. Лирический герой Петра Мамонова иногда смешон, иногда страшен. Его «Я хуже тебя...» подавалось певцом очень убедительно. Позднее Петя признавался: «Я всегда был бунтарски настроен и выл про­тив того времени. Это был правильный вой, но, к сожалению, за­грязненный моей личной жизнью».

Сейчас-то все это понятно, а тогда, в 80-е, людям, не знакомым срокстилистикой песен, надо было объяснять, что Петр Мамо­нов, худощавый мужчина лет тридцати, с очень подвижным ли­цом будущего великого театрального актера, вовсе не был бунтующим панком. Музыкально-поэтическими средствами он «ле­пил» на сцене обыкновенного человека в большом городе.

Буду работать и деньги копить,

Брюки поглажу, брошу курить

И стану хорошим,

Очень хорошим...

И так будем жить мы,

Хорошие оба.

Будем любить мы

Друг друга до гроба -

Хорошие оба,

до хорошего гроба...

Конечно же, такой буквально гоголевский персонаж вряд ли был нужен чиновникам от культуры. Но Марина Кулакова яростно от­стаивала Петра. Иначе последствия для Петиной группы могли быть очень плачевными: приписали бы все что угодно – от туне­ядства до антисоветской агитации. В то время и за меньшее на­казывали: можно было запросто угодить на пятнадцать суток только за длинные волосы.

Мне же нравились честность текстов и свобода поведения героя на сцене. Совершенно актерский способ общения с залом. По­том Петр и на голове стоять будет, но тогда вроде бы такого еще не было. Песни его не были похожи на песни БГ, тогдашнего ку­мира. Но энергетика была гораздо серьезнее, такая, что дух за­хватывало. Как-то само собой возникало сравнение с Высоцким. Но все-таки это было другое, рокерское: представляете, на сце­ну выходит очень серьезный, хмурый даже человек, который вдруг как бы ломается в трех местах одновременно, как Элвис, и подскакивает, как на шарнирах, и поет свои «страшные» песни. У Петра я не раз спрашивала: почему он такой на сцене, может, это все пародия или гротеск? «Это я сам такой, – отмахивался он. – Не актер, не поэт, не музыкант, а просто человек. Может, и часть чего-то еще единого и цельного, кто знает... И нечего пас­ту из тюбика выдавливать, спрашивая, в каком стиле мы играем! Ни в каком – в своем!» Одним словом, явный неформат для оте­чественной сцены. Как впрочем, неформатным было и само на­звание группы – «Звуки My». Многие слышали в нем отзвуки Московских улиц.

УБЕГАЮЩИЙ ЧЕЛОВЕК

Когда вышли «Игла» и «Такси-блюз», получивший приз в Каннах, я даже не удивилась. В самом деле, кому как не ему выступить в культовых фильмах того времени. Возникла идея написать о Пете большой материал. Как он сейчас, пишет ли еще песни, и ка­кие? Или, по слухам, в Голливуд уезжает? У моего мужа, который был приятелем Юры Шевчука и знал многих рокеров, в блокноте обнаружился Петин телефон. Жил он в Чертанове с очень краси­вой женой Олей, похожей на гречанку, двумя их маленькими детьми и старшим сыном Пети от первого брака. Квартира была крохотная, двухкомнатная.

Как сейчас, помню эту их квартирку на последнем этаже, я еще подумала: наверное, здесь плохо репетировать, соседи ругают­ся. То ли дело в Калифорнии! Нет, точно уедет Петечка в Штаты, как его близкий друг Вася Шумов из группы «Центр». Петр, показалось мне, очень изменился. Выглядел этаким джентльменом с трубкой, был совершенно не похож ни на себя прежнего, на сцене, ни на своего героя в фильме «Такси-блюз» – забубённого музыканта-алкоголика. У меня чудом сохранилась фотография тех лет, когда все казалось возможным. Сегодня от тех времен у Петра остались только брови. Они в хорошие ми­нутки все так же поднимаются удивленным домиком. Кроме съемок в фильмах, Петр выпустил в Англии с продюсером Брайаном Ино диск «Звуков My». Потом вернулся в Россию, не помышляя ни о каком Голливуде. Очень хотел превратиться в продюсера, как Брайан. Заработанных денег ему хватало и на ремонт квартиры, и на аппаратуру. Поэтому остаток решил по­тратить на создание клуба, где бы встречались музыканты, поэты. Из этих задумок возникло отделение «Мамонов» с символом убегающего человека – типичный Петр. Мне в ту встречу очень хотелось разобраться с его странным сценическим образом. «Все от нестандартной биографии, – от­ветил он. – В институте не доучился, работал черт знает кем. А еще писал стихи и рассказы. Но самым главным для меня был московский двор на Большом Каретном. Великая это сила – двор, когда пацаны выходили стенка на стенку. Но до первой крови, учти. Так что нормально жили».

Еще Мамонов гордился друзьями своих родителей. Народу них дома собирался интересный. Некоторые прошли и войну, и плен. Говорили открыто, ничего от детей не утаивая. Константи­на Богатырева, поэта и переводчика, Петр считал своим стар­шим другом – шутка ли: разница в возрасте 40 лет, а они были не равных. Смерть Богатырева страшно потрясла Петю. Он даже разволновался, вспоминая поэта: «Точно, комитетчики его убили за связь с иностранцами. Бред какой-то». Потом в жизни Петра наступило время Спенсера и Ницше – за этими книжками охотились все его друзья.

В пятнадцать лет Мамонов вдруг узнает о мире хиппи. Только что открылась «Мете­лица», и он, раздобыв где-то старые джинсы, отправился туда. Один из «детей цветов» тут же подкатил к нему: «Ты хип­пи?» – «Да!» – «Ну, идем с нами». И по­шло-поехало... Музыка, все идеалы 60-х... И еще сейшн. Толпа странно одетых лю­дей постоянно ходила куда-то танцевать. Петя еще в школе удивлял учителей мод­ным тогда шейком, а здесь своими экст­раординарными танцами он повергал всю московскую богему в полную прострацию. «Наше поколение, – пытался объяснить мне Петр, – вообще очень странные ребя­та. Потому как жили мы в уникальное вре­мя: и послевоенный голод обошел нас стороной, и хрущевскую оттепель застали в здравом уме, и застой, а лучше сказать – безвременье хорошо отлежалось на на­ших спина. Жизнь бурлит, а на выходе ни­чего нет – ни реализовать идею, ни реа­лизоваться самому нельзя. Но меня, Петра Николаевича Мамо­нова, от этого безвременья защитил именно рок».

НЕ СОТВОРИ СЕБЕ КУМИРА

Последний раз я встречалась с Петром год назад, как раз в день его 55-летия. В Театре эстрады намечался грандиозный концерт, в котором Мамонов должен был представить спектакль «Мыши + Зелененький». Поговорить с Петей тогда мне не удалось, так как пробиться к нему было невозможно – журналисты, толпы почи­тателей окружили его плотным кольцом. Единственное, что су­мела сделать, подарить ему эссе «О скорби и разуме» Бродско­го. Он книжку взял и благодарно кивнул головой. Потом так и проходил с ней под мышкой до самого начала спектакля. Пыта­ясь следить за его перемещениями по фойе, я никак не могла отделаться от такой мысли: несмотря на пафос мероприятия, Петя был так далек от празднования каких-либо юбилеев и чест­вования самого себя. Он был очень одинок. Разве что Бродский, который в своей нобелевской речи говорил о праведности поэ­зии, «защищал» Петра в эти юбилейные минуты.

И вот Мамонов на сцене. Одинокая долговязая фигура. Он из­вивается, что-то шепчет, кричит, читает проповедь, мечется по сцене, поет. И ты понимаешь, что он, в отличие от многих, как и прежде, умеет летать... Помните?

Появление Пети в фильме «Остров» было как удар молнии. Обожгло не только меня. Казалось, фильм взбудоражил все на­селение России. Интересно, а как к картине отнеслись священнослужители? Вопрос ведь совсем не праздный, учитывая Петин «уход» в православие. Спросила у знакомого священника. Тот немного подумал и ответил: «Смотрел и плакал. Но не все тут просто». А разве у Мамонова может быть просто? Все мои попытки дозвониться до Петра оканчивались ничем. Он был в деревне. Телефон его мамы на Каретном я потеряла, поэ­тому узнать, когда он будет в Москве, не могла. Так что всю ин­формацию собирала по друзьям.

Больше всего меня смущали разговоры, что Петр и не играл монаха Анатолия вовсе, а был им. И молился не по-киношно­му. Не случайно Павел Лунгин кадры молитвы называет «доку­ментальным кино». Но куда деть тогда слова самого Мамоно­ва? «Житие отца Анатолия, – говорил он на презентации филь­ма, – совсем не совпадает с фактами моей биографии. И глав­ное несовпадение – у меня не было упорного труда на попри­ще духовной жизни». Вот так! Думаю, здесь всем нам нужно точно определиться: либо Петя гениальный актер, либо – су­масшедший, который в психушке искренне верит, что он Напо­леон. Я лично выбираю первое. Петя никогда не был ни пасты­рем, ни целителем, ни ясновидящим, ни, надо полагать, таким уж отъявленным грешником, которому одна дорога – покаяние и монастырь. И затворничество его в деревне, где он уже одиннадцать лет живет с семьей и хороводом кошек, – не тот «Остров» на берегу Белого моря. Он сам мне говорил, что хо­тел создать в Ефанове поселок единомышленников, куда бы потихоньку переехали его друзья-музыканты. Пока у него это не получилось. Как не получилось и у Шевчука, и у БГ, и у Кинчева, которые тоже думали превратить свои загородные дома в творческие мекки.

Что же касается его обращения к церкви, то все это, на мой взгляд, в рамках русской культурной традиции. Не более... Как говорил философ Плотин, истинный храм Бога – душа челове­ческая. Возможно, душа Петра, чтобы спастись, выбрала этот путь.

Авторизация
Логин:
Пароль:
Войти

3 (26) 2007
Номер 3 (26) 2007

Краткий анонс:
Страсти по ПетруПланета под градусомК победе – по этапамКлубничный турнир
127051, г. Москва, 1-Колобовский переулок, дом 19, строение 2
Тел.: +7 (977) 777-99-69
E-mail: mail@samoz.ru
Internet: www.samoz.ru
Главная | Новости издания | Текущий номер | Секция самбо | Архив номеров | On-line сервисы | Контакты | Полезные ссылки
Rambler's Top100