Озеро жизни

Версия для печати

Текст: Наталья Афанасьева.

Целую неделю наш теплоход шел по великому озеру Байкал. За это время мы встретили семь не­реальных рассветов и столько же неописуемых закатов, увидели множество растений и животных, ко­торых больше нет нигде, познакомились с удивительными людьми – тоже совершенно уникальными, которые рассказали нам сотни историй: страшных, мистических или просто волшебных. Но, выйдя на берег, про Байкал мы поняли только одно – вернуться оттуда прежним невозможно.

Уже в самолете мне повезло – ря­дом со мной сидел иркутянин по име­ни Костя. Сибиряков, кстати, сразу видно на фоне чахлых москвичей – крепкие, румяные. За пять часов по­лета он все-все мне рассказал.

– Ну что тебе надо знать прежде всего о Байкале? Вода там у нас та­кая, что если, к примеру, труп упадет в эту воду, то через несколько часов от него останется один скелет. Ага. Это все рачок специальный.

Он еще долго мне описывал уди­вительные добродетели байкальско­го рачка – эпишура, но, к сожалению, я утратила нить повествования, по­скольку задремала под шуршащее: эпишура, эпишура. Но на слове «клещ» я проснулась.

– Ну что еще тебе надо знать про клеща? – продолжал мой сосед. Эн­тузиазм в его голосе крепчал. – При­мерно каждый третий клещ в нашей области заражен энцефалитом. Три процента укусов – смертельные. Столько же – устойчивый паралич. Недаром Байкал называют Озером жизни, – сделал Костя парадоксаль­ный вывод.

К счастью, мы уже приземлились в Иркутске.

День первый. Шаман-камень

От Иркутска до Николы, где нас ждал теплоход, – 60 километров. Вот он – белый красавец. Познакомились с командой, нас сразу предупредили, что теплоход наш системы «море».

И это хорошо, поскольку на Байкале случаются волны до 7 метров. Поин­тересовались насчет спасжилетов – есть, но толку от них, если что, не­много. Оказавшись в воде, люди, как правило, здесь гибнут сразу – от хо­лода. Вода в Байкале в некоторых ме­стах даже сейчас, в середине лета, около 4 градусов. В некоторых бухтах, где помельче, правда, прогревается к концу июля, но все-таки нам посоветовали не увлекаться – множе­ство туристов умирает здесь от пере­охлаждения. Глаза-то зальют и давай купаться. А сердце не выдерживает.

Перед началом путешествия нуж­но бросать в воду монетку. Чтобы вернуться.

Бросили, конечно. И поплыли. То есть пошли. Как говорит наш капи­тан, плавает известно что, а у нас те­плоход системы «море».

Вот Шаман-камень. Его, как гово­рят, бросил вслед любимой, но мятеж­ной дочери Ангаре папаша Байкал. Понять его отцовское негодование можно: он все для нее (в Байкал впа­дает около 400 речек, а вытекает одна лишь Ангара), а она, неблагодарная, влюбилась по уши и однажды ночью сбежала к красавцу Енисею.

С тех пор и стал Байкал таким грозным. Проходя мимо Шаман­камня, надо обязательно бурханить, то есть плеснуть в воду немного вод­ки. Это старинный бурятский обы­чай, но все его здесь стараются придерживаться, иначе Байкал не примет. Плеснули. Выпили.

Как это странно: вот Ангара – прозрачная, голубая вода, под солн­цем каждый камушек на дне играет, и вдруг – черная бездна. Резко глуби­на ухает до 1000 метров. Шаман­камень – начало Байкала. У нас тут есть пассажиры, которые начитались перед дорогой путеводителей и сы­пят удивительными фактами: ну, там, 20 процентов мирового запаса прес­ной воды, длина 636 км, ширина до 80 км, площадь 31,5 квадратных ки­лометров и т. д. Все это, конечно, впечатляет, но, по-моему, все эти ци­ферки – лишь жалкие попытки чело­века хоть как-то уложить в сознании это явление. Правда в том, что все рассказы про Байкал начинаются со слов «Ученые достоверно не зна­ют…». Почему, например, нормаль­ные озера живут не больше десяти тысяч лет, а потом умирают, а Байка­лу уже 25 миллионов, и никаких при­знаков старения он не проявляет? Неясно также, как возник Байкал: есть мнения, что в результате какой-то эко­логической катастрофы. Даже реаль­ную глубину озера никто не знает – ба­тискаф может опуститься до 1700 м, а что там дальше – неизвестно.

Не прошло и минуты – тучи упа­ли на горы, сделалось вдруг темно, вода стала черной, и ливанул дождь. Может, Байкалу наша водка не по­нравилась?

Прошло несколько часов – опять ясная солнечная погода, и мы прича­лили к бухте Песчаная, как гласил плакат – «Жемчужине Байкала».  Здесь имеется чудо природы – знаме­нитые байкальские ходульные дере­вья – огромные сосны, у которых кор­ни вылезают из земли на два метра.

Если бы не это – похоже на Риж­ское взморье: дюны, голубая вода и даже пышногрудая деревянная ру­салка, установленная для отрады глаз отдыхающих. В позапрошлом году здесь попал в шторм корабль – смыло семь французских туристов. Такая вот Юрмала.

День второй. Ольхон

Всю ночь ждали рассвета – велено было обязательно увидеть красную полоску. Это очень красиво. Утром подошли к Ольхону – это самый большой остров Байкала и самое его сердце, то есть середина. Кроме того, на Ольхоне находится энергетиче­ский центр Байкала – Шаманка, или мыс Бурхан, одна из девяти святынь Азии.

На пристани рыболовецкого заво­да в Хужире – главном поселке Оль­хона – бурят неопределенного воз­раста красил катер. Он представился шаманом. Рассказал, что, когда пол­тора года назад умер (или как пра­вильно сказать о буддистах) их глав­ный, какая-то высокая комиссия выбрала именно его. Потом он учил­ся и имеет теперь сертификат (он так и сказал – сертификат), в связи с чем готов немедленно бросить работу, облачиться в наряд и показать нам обряды. О цене – договоримся.

Есть еще здесь известный всем ша­ман Валентин. Я о нем даже в Москве слышала, но местные, как я поняла, относятся к Валентину несерьезно и кличут «аниматором». Хотя можно ли относиться несерьезно к человеку с шестью пальцами на руке?

Вся наша группа отправилась смо­треть пещеру шамана, где живет Великий Дух – Хан Хутэ-баабай, посланный на землю вершить челове­ческие судьбы. А я заблудилась и по­пала в Краеведческий музей им. Ревякина. Экспозиция, по правде сказать, лаконичная, но емкая: за­спиртованный омуль, чучело белки и мотоцикл «Урал». Но были и удиви­тельные вещи – например, дневник этого самого Ревякина. Приехал он в Хужир в 1937 году – по заданию пар­тии, с ликбезом. Но просвещать было некого – тогда он увидел одну лишь избушку, где проживал некий Жи­лин. Он и был назначен первым жи­телем поселка Хужир. А до этого на Ольхоне люди не селились. Для бу­рят это такая святыня, что, даже про­езжая мимо, они обвязывали копыта лошадей, чтобы не тревожить зря ду­хов. Из дневника товарища Ревякина следует, что в 1938 году перевели сюда рыбозавод и поселок стал ак­тивно заселяться. В основном ссыль­ными. Летопись велась до 1970-х, и из нее видно, что жизнь Хужира была полна невзгод – что ни год, то на­пасть: землетрясение, наводнение, мор или неурожай. Зря, наверное, ду­хов потревожили.

Наши вернулись с Шаманки – ни­чего внятного сказать не могли. Одно ясно – слава богу, что я заблудилась: оказывается, женщинам даже близко подходить к этой пещере запрещено. Рассказывают о девушках, которые не справлялись с любопытством и по­том кидались со скалы или сходили на всю жизнь с ума. Так что, можно сказать, пронесло. Зато на Ольхоне нет клещей.

Дальше пойдем на Север, уже по Бурятии. Впереди у нас полуостров Святой нос и Чевыркуйский залив – как говорят, самый красивый и ска­зочный на всем Байкале. Закаты – невозможные.

Ночью будем в бухте Змеевая. По­нятно, что там полно змей, но ночью они спят. Славится это место своими термальными источниками.

Говорят, очень укрепляют опор­но-двигательный аппарат. Я уже ни­чему не удивляюсь. Здесь есть все: землетрясения, золотые прииски, вулканы, соболь, омуль, изюбры, боги, духи и даже живородящая рыб­ка головянка, такая жирная, что сквозь ее прозрачное тельце можно прочитать крупный текст.

День третий. Бухта Курбулюк

В Змеевой стоял на ночлеге рыбо­ловецкий катер. На нем стоял Леха. Даже ночью видно, что у него мали­нового цвета лицо и белые глаза. По­знакомились.

– Наташа – мое любимое имя. Жену мою так завали, три года назад волной смыло. Вот.

Мы пили «фумитокс» – так здесь называют водку – и закусывали медве­жатиной, которую принес нам Леха – говорит, медведь вчера еще бегал.

Вот уж нам и влетело потом за эту медвежатину. Оказывается, ни в коем случае нельзя есть мясо незна­комого медведя – в нем может быть полно всякой заразы. Но потом успокоили: скорее всего, Леха на­врал про медведя. Но все равно мясо было необычное, а врал Леха вдох­новенно. Попросили рассказать о себе. Рассказ получился недолгий: Лехе 26 лет, которые практически целиком он провел в Курбулюке, где и родители его родились, и деды тоже. Уезжал лишь однажды – ког­да в армию забрали. Служил Леха в Чечне. Пока не сгорел его БТР.

– Зато в Сочи побывал, в учебке.

Наутро пристали к поселку Курбу­люк – родине нашего ночного ковбоя. Поселок образцового содержания. Только электричества нет, зато в каж­дом дворе имеется дизель. Домики та­кие крепкие, белые ставни, герань. Дети очень нарядные: с бантами и рю­шами, как на утреннике. Которые по­старше, не вылазят из воды и купают­ся почему-то прямо в одежде.

Мы их спрашиваем: «Вода-то те­плая?»

– Конечно, – отвечают они.

Мы потом стали замечать, что местные жители на все имеют четкий ответ: «Конечно». Никаких москов­ских полумер: «типа» или «ну так». Тут все конкретно.

Только погода на Байкале меня­ется постоянно, бывает даже так: на одном берегу – солнце и крымские пейзажи, а на другом – свинцовые тучи и гор не видно в тумане.

День четвертый. Бухта Черемшаная

Для того чтобы нам здесь остано­виться, наш капитан плывет на кордон договариваться с инспектором запо­ведника. Может, даже получится до­говориться о рыбалке, но надо ждать, когда будет связь с неким генералом. Пока же нам разрешают выйти.

На кордоне в зимовье живут муж и жена – Миша и Люба. Люба показыва­ет нам дневник наблюдений – тетрад­ку в клеточку, где скрупулезно, по дням расписаны встречи с медведем. 17 мая – видели большого рыжего, что-то копал – из норок бурундуков, наверное, или золотой корень – бай­кальский женьшень. 23 мая – спуска­лась медведица с медвежатами. Такая жизнь. Миша и Люба работают здесь недавно – до этого лет 18 служили на другом кордоне, неподалеку.

Люба не может пока привыкнуть к новому месту: там в середине июня уже редиску с помидорами трескали, а здесь еще только-только семена взошли. (И правда, в Черемшаной только наступила весна. Недавно со­шел снег, и только-только начали распускаться березки. А речка Малая Черемшанка такая ледяная, что ря­дом с ней даже стоять холодно.)

Люди редко заходят, да и те кон­трабандисты. Иногда в магазин так хочется, а где он, этот магазин?

– Всю весну картошкой питались с черемшой – ее здесь тьма тьмущая, вот откуда и название. Видеть ее уже не могу. Сейчас-то ничего, муж муки привез, хлеб печем. Есть квартира в Северобайкальске. А как приеду туда – плохо мне, обратно хочется. Хоть и магазины.

А Миша выглядит совершенно счастливым человеком.

Капитан наш говорит, что Миша и Люба – герои. Обычно по своей воле сюда люди не попадают: обычно их ссылают – места здесь такие, особен­но если поглубже, что особо опасных заключенных держат без охраны. Все равно деваться некуда – зимой лю­тый мороз, а летом болото и мошка, которая заживо съедает. Другие на Байкал сами бегут, скрываются.

Как, например, Михал Михалыч.

– Был у меня знакомый, – расска­зал нам капитан. – Михал Михалыч – добрейший человек. Много лет мы с ним душа в душу. Надега. И вот од­нажды остановились мы на ночлег в зимовье. Приходит Михал Михалыч и говорит: бери пилу, я нам ужин орга­низовал. Я еще думаю: зачем пила, дров полно. Он подводит меня к тон­кой сосенке, а на ней медвежонок си­дит, маленький такой, ребенок совсем. Он спилил дерево и убил медвежонка. Прямо пилой. Тогда я впервые запо­дозрил, что что-то в нем не так. Разве возможно вот так медвежонка убить? А я с ним своих детей оставлял. Ну а дальше дело было так – познакомил я его с одной учительницей. Они поже­нились. А через несколько месяцев она прибежала ко мне. И вот какую историю рассказывает: шли они по льду, она провалилась и едва ухвати­лась за дерево. Тянет руку и видит, что Михал Михалыч думает – спасти или нет. Он всего минуту промедлил, но она ясно увидела у него в глазах со­мнение. Той же ночью она убежала, двадцать километров по льду. Я стал потом проверять по своим каналам – оказалось, что Михал Михалыч опас­ный рецидивист, который убил двух инкассаторов и взял кассу. А я еще все думал, откуда у него сторублевки, как ни пойдем в магазин – все крупными расплачивается.

- А почему он жену-то хотел убить? – спрашивали мы капитана.

- Он, видимо, понял, что женщи­на она умная и может заподозрить чего. Они все такие – чувствуют опасность.

- Ушел он от нас тогда. Только че­рез несколько лет его все равно рас­права настигла – медведь задрал.

День пятый. Сосновка

Страшный рассказ закончился, а мы тем временем подошли к бухте Сосновка. На лодке приплыла Нина. Она живет здесь в зимовье. Много­много лет. Сначала приехал в Соснов­ку ее муж – он вырос в Казахстане и, как впервые попал на Байкал, голову потерял и сразу устроился на службу. Ну а она следом собиралась. С ковра­ми приехала, с сервизом, окна побели­ла, порядок навела. А Женька, муж ее, поплыл за водкой, ну, чтобы встречу отпраздновать. Да не вернулся. Утонул. Как утонул – неясно, в том месте глубина метра 4, а он на подлодке служил. Нина до сих пор понять не может, знает лишь одно: с Байкалом шутить нельзя. Но вот уже много лет живет Нина одна. Вообще одна – с коврами и бе­лыми окнами.

Нина зашла к нам на теплоход – в ладно и даже изящно сидящем ка­муфляже, маникюре и браслетах. Ей всего сорок с небольшим. Она краси­вая, только сильно загорелое лицо, и от этого видны белые лучики у глаз.

Нина рассказывала нам о своей жизни. Ее рассказы, как правило, на­чинаются со слов: «Ну, пошла я в сени, карабин не взяла, поленилась. Глядь, а он там (он – это медведь). Ишь, расселся. Ну, думаю, дружок, будешь ты у меня хулиганить. Так я взяла рыбу, насовала туда ампул с на­шатырем – лучше всего от медведя помогает. Кинула вслед. Смотрю, со­жрал и дальше пошел. На следующий день просыпаюсь – дверь в туалет разломана. Повадился, гад. Ну, я в караул с ракетницей, вижу, идет под утро. Я как пальну ему в задницу, аж сено загорелось. Убежал. Больше этот не ходил».

Нина рассказывает об этом так, как будто тараканов выводила или бо­ролась с сухими ломкими ресницами.
- Да я уже привыкла. А что медведей-то бояться? Мишка-то не дурак. Он просто так никогда плохо­го не сделает. Если его не обижать.
- Нина, но все-таки зачем ты здесь тринадцать лет одна, в лесу с медведя­ми? – все допытываемся мы у нее.
- Это моя работа, – просто отве­тила она.

День шестой. Бухта Крутая

Наутро пришли в бухту Крутую. Здесь когда-то начинали строить ры­бозавод, но лет десять назад бросили. Удивительно, как природа быстро справились с трудами человека: сквозь постройки проросли деревья, и, кажется, еще немного – и следа от них не останется. Могучее зрелище. А вообще бухта – загляденье. Лагу­ны, песочек…

Но два дома остались. В одном живет Иван, в другом Алексей. Хоть кроме них на мысе никого нет, они долгие годы страшно враждуют. Сто пятьдесят метров между их до­мами – зона отчуждения, не дай бог переступить – тут же начинается мордобой. Эта спорная земля густо заросла одуванчиками.

Например, рассказывали, как Иван в очередной раз женился, так через неделю избил свою жену до по­лусмерти – к Алексею приревновал. Она как оклемалась – сбежала.

Ивана мы не видели, он уже месяца полтора как уехал в Курбулюк новый паспорт делать – наверное, новую не­весту нашел. А Алексей оказался очень небольшим беззубым гномом в дымча­тых, довольно стильных очках от солн­ца. Про Ивана рассказывают еще, что однажды он проснулся с большого бо­дуна, пошел в сени, а там медведь. Он р-р-раз ему промеж глаз кулаком – медведь и помер. Все потом приезжали на него смотреть, спрашивали, как же ты так, Ваня. А он отвечает: «А чо он, паразит, в мои сени залез. Да и плохо мне тогда было, себя не контролиро­вал». А про Алексея такая история: он с неким Витей попал в шторм, мотор сломался, весла потеряли. Алексей двигал пальцами и черпал воду – так и спасся. А Витек замерз, так три дня ма­ленький Алексей и проплавал с трупом. Но сам выжил. Про Витька тоже какая­то в свою очередь «героическая исто­рия» была, но я ее уже забыла.

Тут так мало людей живет и на колоссальных расстояниях друг от друга, но они, как в кино, все связаны какими-то историями.

День седьмой. Ушканьи острова

К вечеру пришли на Ушканьи острова. Малый Ушканий остров на­поминает Карелию. То есть, конечно, ни на что не похож, как и все на Байкале. Но волей-неволей мозг ищет какие-то зацепки и сравнения. Рядом – Большой Ушканий остров. Там, говорят, никто не живет, даже птиц нет. Всех выжили местные му­равьи. Наш капитан уверял, что, если идти по острову с голыми ногами, не­медленно обглодают.

Зато здесь есть нерпа. Она тоже невесть как попала на Байкал, скорее всего, каким-то образом перебралась с Северного Ледовитого океана. Нам по большому блату разрешили по­смотреть на лежбище. Чтобы ее не напугать, на острове нельзя громко разговаривать, курить и носить яр­кое, передвигаться следует ползком. Вот они. На камнях. Очень смешно фыркают и сучат ластами. Глаза у нерпы – как у норштейновского волчка. Почему-то, как назло, всплы­ло в памяти, где-то я прочитала, что самый деликатес – нерпячьи ласты. Фу ты. А еще Леха утверждал, что нерпа очень музыку любит – бывало, включишь радио, так она прямо из воды выпрыгивает, пританцовывает. Особенно уважает песню «Моло­дость моя, Белоруссия».

Передали штормовое предупре­ждение. У нас на теплоходе есть тре­вожная кнопка – в крайнем случае можно вызвать катер МЧС, который курсирует по Байкалу. Но рисковать никто не будет, и мы меняем марш­рут. Значит, не попадем на мыс Ры­тый. Буряты говорят, что там живут грозные духи. Мужчинам еще ничего, они только стельки из ботинок долж­ны оставить, а женщинам вообще туда нельзя. Это даже хорошо, что мы не идем на мыс Рытый. Еще неде­лю назад я бы тоже посмеялась над собой и назвала все это глупым суеве­рием. А теперь верю, что здесь воз­можно все. «С Байкалом шутить нельзя», – предупреждала нас Нина. А не доверять женщине, которая не боится медведя, по крайней мере не­разумно.

В конце концов, Байкал жил до нас уже 25 миллионов лет, и кто мы, чтобы придумывать здесь свои правила.

Кстати, по наблюдениям, каждый год берега Байкала расходятся на 2 см. Ученые говорят, что этот факт плюс характерная магнитная аномалия – признак зарождения океана. Так что у этого озера большое будущее.