Жорес Алферов

Версия для печати

Текст: Анастасия Татаринова.

Без «лазера Алферова» были бы невозможны проигрыватели компакт-дисков и дисководы современных компьютеров. Его разработки используются и в фарах автомобилей, и в светофорах, а еще в оборудовании супермаркетов и в мобильных телефонах. Нобелевский лауреат Жорес Иванович Алферов открыл нам свой девиз: «Бороться и искать, найти и не сдаваться!».

Жорес Алферов родился 15 марта 1930 г. в Витебске. В 1952 году окончил факультет электроники Ленинградского электротехнического института им. В. И. Ульянова. Кандидат технических наук (1961), доктор физико-математических наук (1970), профессор (ЛЭТИ) с 1972 г. Советский и российский физик, лауреат Нобелевской премии по физике 2000 года за разработку полупроводниковых гетероструктур и создание быстрых опто- и микроэлектронных компонентов, академик РАН. Автор более 500 научных работ, в том числе 3 монографий, более 50 изобретений. Депутат ГД РФ, председатель подкомитета по науке Комитета по науке и образованию ГД. Ректор Академического физико-технологического университета.

Рабочий график Жореса Алферова расписан на месяц вперед. По понедельникам – Физтех, потом научный центр в Санкт-Петербурге, со вторника по четверг он решает важные государственные дела в Госдуме и в министерствах, пятница – опять научно-образовательный центр. А между этим еще научная работа, лекции, конференции, симпозиумы.

– Жорес Иванович, у вас столько работы, как все успеваете? Чему вообще радуется Алферов как человек, а не как ученый?
– Ой, конечно, времени на все не хватает. Но силы и радость моя – это мои внуки: Матвей, Макар и Меланья. Играя, просто болтая с ними (конечно, намного реже, чем хотелось бы), я и сам становлюсь ребенком. И такая благодать, «разгружает», скажу я вам, не хуже джакузи. Еще отдыхаю, когда встречаюсь с яркими людьми из разных областей, но одинаково одержимыми любимым делом.

– Вас называют одним из наиболее авторитетных российских ученых в области наноструктур. Сегодня все кругом только и судачат: нанотехнологии, наноеда, наножизнь. Вот в Интернете появились заголовки типа «Нанотехнологии через 20 лет сделают людей бессмертными». Это правда – про бессмертие?
– Конечно, не всем пока понятно, что конкретно связано с этими миничастицами. Но хотим мы того или нет, нанотехнологии входят в нашу жизнь. Безусловно, сейчас об этом очень много говорят, и само по себе слово «нано» используется широко в самых разных целях. На экономическом форуме в Санкт-Петербурге была представлена нановиолончель. Так вот. Ее действительно можно назвать вечной, поскольку струны на этой виолончели были обработаны специальным покрытием, созданным из наноразмерных частиц. А вот наночастицы золота, скажем, могут «маркировать» раковую клетку, и тогда лазер в руках хирурга останавливает «несанкционированный рост клеток», то есть онкозаболевание. В Америке научились очищать воду магнитными наночастицами. Мы, конечно, в значительной степени утратили промышленность высоких технологий, и нам нужно ее создавать заново. Но создавать можно только на основе высококачественных научных исследований и разработок. Греческое слово «наннос» («карлик») означает уменьшение чего-либо в миллиард раз. Положим, санти-сотая, мили-тысячная, а нано – миллиардная доля метра. Как раз такими размерами определяются расстояния в кристаллах между атомами, в макромолекулах. И вот оказывается: переход к наноразмерам в определенных структурах, в материалах на их основе (нанотехнологии – это технологии различного сорта материалов) рождает принципиально новые явления и свойства.

– Одним словом, это прорыв в будущее. А мы готовы к нему?
– Национальному нанопроекту будущего для России есть на что опереться: в санкт-петербургском Физтехе имени Иоффе, в Институте микроструктур в Нижнем Новгороде, в Институте физики полупроводников Новосибирского академгородка и ряде других крупнейших центров уже рождаются сверхновые материалы, структуры, технологии. Как-то в Сингапуре (а это один из мощнейших в мире центров микроэлектронной промышленности) я посетил институты микроэлектроники и информационных средств. В каждом трудится человек по двести. Бюджет каждого по 25 млн долларов. Спросил: «Кто вас финансирует? Электронная промышленность?» Оба директора ответили: «На 90 процентов это госбюджет. Оставшиеся 10 процентов – промышленность. Она платит лишь за то, что ей нужно сегодня. А мы ведь работаем на завтрашний день». Прибыль от национального нанопроекта будет гигантская, фантастическая, но… спустя десять-пятнадцать лет. А вот наша «рыночная» логика сиюминутной выгоды переворачивает представления об общественной пользе с ног на голову. Вот вы думаете, что экономия электричества, которую обеспечивают нанотехнологии, всем нам на пользу? Ан нет. Предпринимателю нужно, чтобы мы с вами не экономили энергию, а как можно больше ее тратили, чтобы он как можно больше ее продавал и извлекал при этом для себя сверхприбыли.

– То есть отношение к науке, на ваш взгляд, все же оставляет желать лучшего. Так понимать ваши слова?
– У Аверченко есть рассказ. В поезде едут два приятеля. Один из них, известный донжуан, делится опытом завоевания женских сердец. Перечисляет шесть способов. «А если они не подействуют, – говорит, – то есть еще седьмой, который меня никогда не подводил». И тут – его станция. Он выскакивает с чемоданом. Приятель кричит в окно: ну а седьмой, в чем седьмой способ? И тогда тот показывает монету. Печально, когда сознание человека и, что гораздо страшнее, всего общества сужается лишь до седьмого способа. Тогда утрачиваются дальновидение, перспектива, обеспечение своего будущего.

– Какой же вы видите выход?
– Когда в 1921 году Рождественский, Иоффе и Крылов поехали в первую после Гражданской войны загранкомандировку закупать научное оборудование, а денег на это у государства не было, они обратились к Ленину и Луначарскому. И им выделили средства из золотого запаса. В Физико-технический институт поступили тогда 42 ящика с приборами, и по оснащению он стал одним из первых в мире. Вот такой исторический пример. Нужно ли на него обращать внимание – покажет время.

– Вы входите в одну из крупных фракций в Госдуме. Политика мешает или помогает вам заниматься наукой?
– Знаете, я – беспартийный человек. Но при этом состою во фракции КПРФ, потому что она как-то всегда больше и активней поддерживала науку и образование, в том числе и мои предложения в этой области. Есть еще одна деталь – мой папа был членом российской социал-демократической партии большевиков до революции.

– Какие, на ваш взгляд, главные проблемы сегодняшнего образования?
– Знаете, есть такая шутка: «Если Сократу потребовалась почти вся жизнь, чтобы убедиться в том, что он ничего не знает, то сейчас для этого достаточно окончить среднюю школу». Все начинается именно со школы. С учителей. С судьбы российского учителя. Как поднять его авторитет? Какие для этого принять законы, какие предоставить льготы? Откуда изыскать средства на бюджетное обеспечение таких законов и льгот? Как нам не потерять золотой запас отечественного учительства? Для меня это личная боль. Поэтому и возник специальный фонд образования и науки. В него пошла часть моей Нобелевской премии, свои вклады сделали и другие профессора, некоторые компании и банки. Фонд выплачивает гранты, стипендии учителям разных школ России. Учитель – духовное здоровье. Я знаю это от своих родителей, которые выросли в бедных семьях, но им посчастливилось иметь хороших учителей в дореволюционных школах. Вузовское образование – другая важная сторона. Меня беспокоит в вузовском образовании сокращение бюджетных мест и рост коммерческих. Кошелек папы не должен играть роль в получении образования. Ну и, разумеется, с коррупцией в образовании нужно бороться жестко, так же, впрочем, как и в других сферах. Если развалится образование, остановится наука, то прекратится и это самое «воспроизводство гениев». Наступит всеобщее мозговое затмение.

– А это время еще не наступило? Иногда кажется, что сейчас люди больше верят в волшебство и магию, чем в науку.
– Как-то академик Волькенштейн встал и задал ваш вопрос Общему собранию Академии наук СССР. Александров Анатолий Петрович, тогдашний президент академии, с присущим ему юмором ответил: «Михаил Владимирович! Я помню, как в шестнадцатом году мои сестры занимались столоверчением и вызывали дух Льва Толстого. Мой отец им говорил: могу еще поверить, что вам удастся вызвать дух Льва Толстого. Но чтобы он с вами, дурами, два часа разговаривал? Это нонсенс!» Думаю, такие высказывания, если они становятся широким достоянием, – прекрасные прививки против эпидемий массового идиотизма.

Как признается сам Жорес Иванович, его семья была типичной советской ячейкой общества. Родился Алферов в Витебске. А фрранцузское имя получил от мамы в честь Жана Жореса, основателя газеты «Юманите» и французской социалистической партии.

Родители академика – Иван Карпович и Анна Владимировна. Отец в 1912 году приехал в Питер (сам он родом из Белоруссии), начинал грузчиком в порту. Воевал в Первую мировую, был гусаром, унтер-офицером лейб-гвардии, дважды Георгиевский кавалер. В 1917 году отец вступил в партию большевиков, еще до революции, и этой новой своей вере не изменял никогда. Командовал кавалерийским полком Красной армии, потом перешел на хозяйственную работу. Старшего брата Жореса звали Маркс. Окончив школу с золотой медалью, Алферов стал студентом факультета электронной техники Ленинградского электротехнического института (ЛЭТИ) им. В. И. Ульянова.

На третьем курсе будущий академик пошел работать в вакуумную лабораторию профессора Б. П. Козырева. В 1950 году полупроводники стали главным делом его жизни. Свою научную карьеру начал с участия в разработке первых отечественных транзисторов и силовых германиевых приборов. Как говорит Алферов, в ноябре 1952 года американцы опубликовали сообщение о способе, который годился для промышленного производства транзисторов, а уже 5 марта 1953 года он сам сделал первый транзистор. В 1961 году он защитил кандидатскую, посвященную разработке и исследованию мощных германиевых и кремниевых выпрямителей. В 1963 году начал изучение полупроводниковых гетеропереходов, а в 1966-м сформулировал новые общие принципы управления электронными и световыми потоками в гетероструктураx, создав новое направление – физику гетероструктур, а также электронику и оптоэлектронику на их основе, за что через тридцать с лишним лет был удостоен Нобелевской премии. Нобелевский лауреат любит рассказывать, как коллектив лаборатории стал победителем соревнования по дисциплине. В институте существовал порядок: сотрудники, приходя на работу, должны были вешать именные номерки на специальную доску.

Однажды Алферов забыл о правиле, и поплатилась вся лаборатория. И тогда пришло простое решение: поскольку он здесь ночевал, то перед сном или рано утром вешал номерки за всех коллег. Лаборатория стала считаться самой дисциплинированной. Начиная с 1970 года научная карьера Жореса Ивановича резко пошла вверх. Он стал доктором физико-математических наук, на следующий год получил свою первую международную награду – медаль Баллантайна за лучшие работы в области физики («малую Нобелевскую премию»), а в 1972 году удостоился одной из главных советских наград – Ленинской премии. В том же году он стал профессором, а через год – заведующим базовой кафедрой оптоэлектроники ЛЭТИ, открытой на факультете электронной техники Физтеха.

В 1979 году его избрали академиком АН СССР, а в 1990 году Алферов стал вице-президентом АН СССР и председателем президиума Ленинградского научного центра. Вспоминает, как в 70-е у него возникли проблемы с органами госбезопасности: на пять лет запретили выезжать за рубеж даже для участия в научных конференциях. Как выяснилось, завистливые доброжелатели доложили куда следует о частых поездках за границу, международных приемах и отсюда – возможных нежелательных контактах. Алферов, узнав об этом, решил разобраться сам и устроил скандал. Вспомнил весь матросский мат, который выучил благодаря феноменальной памяти, а заодно напомнил, что он сын старого большевика, который был знаком лично с Лениным, брат героя Сталинградской битвы, погибшего на Украине, да и сам лауреат Ленинской и даже Сталинской премии. За Алферова могли заступиться многие в Министерстве обороны, в том числе и сам министр. От ученого отстали, и он опять смог выезжать за рубеж.

– А как прошло ваше детство, чем увлекались тогда? Что читали?
– Десятилетним мальчиком я прочитал замечательную книгу Вениамина Каверина «Два капитана». И всю последующую жизнь следовал принципу ее главного героя Сани Григорьева: «Бороться и искать, найти и не сдаваться». Правда, очень важно при этом понимать, за что ты берешься. После окончания отцом Промакадемии в 1935 году судьба бросала нас по всей стране: Сталинград, Новосибирск, Барнаул, Туринск, Минск. Папа – директор завода, комбината, начальник треста. Мама – председатель совета жен-общественниц, сотрудница библиотеки, отдела кадров. А мы с братом – директорские дети, но это означало, что нужно быть примером в школе, в общественной жизни... Мне было легко учиться: в школе и на улице у меня всегда был надежный защитник – старший брат Маркс. Он закончил школу 21 июня 1941 года, и несколько дней спустя мы уехали на Урал, в город Туринск, куда папа был незадолго до этого назначен директором только что построенного завода пороховой целлюлозы. Брат поступил в Уральский индустриальный институт на энергетический факультет. Он считал, что будущее за энергетикой. Но проучился лишь несколько недель, а потом решил, что его долг – идти защищать родину. Сталинград, Харьков, Курская дуга, тяжелое ранение в голову... Снова фронт – «второй Сталинград», как называли тогда Корсунь-Шевченковское побоище, где и погиб в бою в свои 20 лет гвардии младший лейтенант Маркс Иванович Алферов. В октябре 1943 года он провел три дня с нами в Свердловске, когда после госпиталя снова ехал на фронт. И эти три дня, его фронтовые рассказы, его страстную юношескую веру в силу науки и инженерной мысли я запомнил и сохранил на всю жизнь…

– Насколько ваш выбор научной специальности был осознанным?
– Выбор физики, конечно, неслучаен. В послевоенном Минске, в единственной в то время в разрушенном городе русской мужской средней школе был замечательный учитель физики – Яков Борисович Мельцерзон, влюбленный в свой предмет. В ЛЭТИ мне очень повезло с моим первым научным руководителем. А дальше – Физтех, институт Абрама Федоровича Иоффе, монография которого «Основные представления современной физики» стала для меня настольной книгой. Физтех в 1953 году, по нынешним меркам, был небольшим институтом. Большинство знаменитых физтеховцев уехали в Москву к Игорю Васильевичу Курчатову и в другие вновь создаваемые атомные центры – «Арзамас-16», ИТЭФ – к Алиханову. После Иоффе директором ЛФТИ был назначен Комар. Это был прекрасный физик, и он отлично понимал необходимость привлечения в институт талантливой молодежи.

– В 90-е годы особенно много говорили об «утечке мозгов» и развале отечественной науки. А что сейчас, какова тенденция? Мы уже научились удерживать наших Ландау и Эйнштейнов?
– Оставаясь критиком очень многих вещей, я бы сказал так: в целом в стране все-таки произошли изменения в лучшую сторону. У нас сегодня, наконец, в том числе и наверху, созрело понимание того, что Россия не может жить продажей сырьевых ресурсов и что пора создавать настоящую экономику, которая может быть основана только на наукоемких технологиях. Эти изменения в понимании произошли, но реальное движение еще пока очень слабое, но оно есть!

– Каково ваше отношение к премиям? В частности к Нобелевской?
– Нобелевская премия – высочайшая награда ученому, что об этом говорить! Нобелевскими премиями по физике отмечались самые выдающиеся работы. Я думаю, существовала известная дискриминация советских и российских ученых. Могу назвать целый ряд работ нобелевского класса, которые, увы, так и не были отмечены этой наградой. Пионерские работы Абрама Иоффе по полупроводникам; работы Завойского по электронному парамагнитному резонансу; экспериментальное открытие Гроссом Экситона…

– А что вызывает у вас гордость?
– Безусловно, горжусь нашими научными исследованиями и достижениями. Тем, что в этих работах мы обогнали американцев. И что наши разработки новых полупроводников, новых приборов появились раньше, чем за рубежом. Президент Российской академии наук Мстислав Келдыш, сыгравший огромную роль в моей судьбе, в 1972 году впервые побывал в Массачусетском технологическом институте. И тогда американцы, рассказывая о полупроводниковых лазерах, подчеркнули, что они повторяют то, что сделал Алферов. Я этим гордился. Соревнование – великая вещь. Мы не проиграли ни в науке, ни в технологиях.

– Нынешний экономический коллапс как-то отразился на науке? Что вы вообще думаете о кризисе?
– В китайских иероглифах понятие «кризис» изображается двумя иероглифами: угроза и возможность. В кризисе всегда огромная угроза и имеется возможность. Наша задача – использовать возможности, чтобы выйти из кризиса. Одна из них – и это сегодня начинает пониматься и в странах, где рыночная экономика господствует, – что нам нужно стратегическое планирование в мировом масштабе. Либерализм и плановая экономика должны сочетаться. Но дело в том, что кризис пока еще существенного влияния на науку не оказал. Но вопрос в том, повлияет ли? Я бы сказал так: финансовый кризис в России существенно отличается от финансового экономического кризиса на Западе. Он для нас усугубляется падением цен на нефть и в ближайшем будущем на газ тоже, но причины его несколько иные. Объявляемая диверсификация экономики и переход с сырьевой базы на развитие высокотехнологичных производств – очень непростая вещь. Мы за это время потеряли не только внешние рынки для высокотехнологичных производств, которых и было не очень много, мы практически потеряли внутренние рынки. И основная задача для России – это перевод сырьевой экономики на высокотехнологичную, независимо от того, разразился бы экономический и финансовый кризис в мире или нет.

– Есть ли у нашей науки будущее?
– Несомненно. В целом ряде направлений мы все еще занимаем лидирующие позиции. Конечно, в сегодняшней ситуации очень быстро все может измениться. И тем не менее не будем оглядываться на тех, кто не выдержал, уехал. Сейчас очень важно создать условия для того, чтобы молодые ученые и специалисты были заинтересованы жить и работать в России. Для этого власть должна поддерживать науку и наукоемкие технологии. Наука должна быть востребована, потому что именно за ней, а не за продажей ресурсов будущее нашей страны. Да и любой страны мира. Я хочу пожелать успеха молодым и тем, кто не потерял еще желания заниматься научными исследованиями. Все, что создано человечеством, создано благодаря науке. И если уж суждено нашей стране быть великой державой, то она ею будет не благодаря ядерному оружию или западным инвестициям, не благодаря вере в Бога или президента, а благодаря труду ее народа, вере в знание, в науку, благодаря сохранению и развитию научного потенциала и образования.