|  Текст: Наталья Зиганшина.
Юрий Трутнев, министр природных ресурсов и экологии Российской Федерации, утверждает, что воля к победе и сила духа — это главное, что дает человеку спорт. Юрий Петрович — обладатель пятого дана карате-кекусинкай и сегодня, несмотря на загруженность и нехватку времени, находит возможность трижды в неделю провести полноценную тренировку, чтобы «не стыдно было выйти на татами». Спортивный характер помог ему в свое время освоить рыночную экономику, добиться позитивных результатов на посту мэра Перми, эффективно управлять Пермским краем — одним из крупнейших российских регионов. «Каждому человеку важно уметь превозмогать собственную усталость, боль, страх. Такую серьезную закалку мне дал именно спорт».
-
Родился 1 марта 1956 года.
-
С августа 2007 года — член партии «Единая Россия». Ранее занимал посты губернатора Пермской области (2000–2004), мэра Перми (1996–2000), был депутатом Пермской городской думы (1994–1996). Успешно занимался бизнесом, вплоть до назначения на министерский пост был владельцем компании «ЭКС». В бытность губернатором выступил с инициативой объединения Пермской области и Коми-Пермяцкого АО в один субъект Федерации — Пермский край.
-
9 марта 2004 года указом Президента назначен министром природных ресурсов РФ.
-
С 12 мая 2008 года назначен министром природных ресурсов и экологии Российской Федерации.
-
Женат, воспитывает двух сыновей.
— Юрий Петрович, несколько лет назад вы стали сопредседателем Российского союза боевых искусств. Можете сказать, сколько людей сейчас увлекается у нас боевыми искусствами?
— Долгое время боевые искусства в нашей стране официально не признавались: в верхах было мнение, что этот спорт нам чужд, как нечто непонятное, опасное. Единоборства находились где-то в стороне от основного спорта, а люди, занимавшиеся карате, в СССР преследовались по закону. Считалось, что человек, владеющий боевыми искусствами, немедленно выместит свою агрессию на окружающих. Но боевые искусства всегда пользовались большой популярностью среди молодежи, несмотря на запреты.
Согласно данным, которые мы получаем из регионов, боевыми искусствами занимаются около четырех с половиной миллионов человек. Эта огромная армия увлеченных спортом людей государством по-прежнему почти не опекается. Сейчас Российский союз боевых искусств насчитывает более пятидесяти федераций. Возможно, нет ничего дурного в том, что этот спорт развивается самостоятельно, вопреки невниманию общества и государства, но есть вопросы, которые необходимо решать именно на государственном уровне.
Во-первых, материальная база. Специализированные спортивные сооружения, связанные с боевыми искусствами, в России можно сосчитать по пальцам одной руки. Недавно такой центр был создан в Москве. Существует такой же в Пермском крае, и, кстати, именно эти центры являются сейчас ведущими не только в России, они хорошо известны во всем мире.
Вторая забота государства связана с организацией контроля за необходимым уровнем подготовки тренерских кадров и медицинского обеспечения соревнований и тренировок. В боевых искусствах есть тысячи потрясающих тренеров, посвятивших этому многие годы жизни, но в то же самое время существуют случаи, когда непрофессиональные люди сами себя назначают тренерами. Они совершенно спокойно шьют себе на швейной машинке черный пояс и на следующий день выходят в спортивный зал и говорят: «Вот я и есть самый главный специалист по только вчера придуманному мной виду единоборств». У такого тренера трудно чему-то хорошему научиться. И подобных случаев можно избежать, только если со стороны государства будет осуществляться строгий контроль, такой же, как в других видах спорта.
— Как же удается в таких условиях развиваться боевым искусствам в России?
— Когда зарабатывается очередная российская золотая медаль в мировом чемпионате по фигурному катанию, по легкой атлетике и другим традиционным видам спорта — все об этом пишут, репортажи показывают по телевидению. Но абсолютно никто не знает, сколько у нас золотых медалей в ушу, карате, кикбоксинге. А их за один год может быть две сотни и больше! И резонанс от этих побед тоже должен быть значительно шире, потому что наши бойцы умудряются выигрывать соревнования по ушу в Китае и по карате в Японии. Задумайтесь на минуту над этим фактом: наши спортсмены побеждают в тех странах, где эти виды единоборств дети впитывают с молоком матери!
Наших спортсменов уважают и боятся во всем мире. Думаю, что информация о победах в единоборствах должна быть доступна большему числу людей. Наши мальчишки и девчонки должны хотеть прийти в секции, чтобы стать сильными, научиться побеждать. Это важно. Для решения подобных задач и был создан РСБИ. И я отдаю должное мудрости руководителей федераций, потому что объединять школы боевых видов искусств — непростая задача. Ведь каждый руководитель с полным на то основанием считает себя состоявшимся мастером, авторитетным специалистом с сотнями учеников. И слава богу, что у нас всех хватило знаний и сил сесть за один стол переговоров, проявить друг к другу уважение и сделать то, что мы сделали. Объединиться. В других странах это не всегда удается.
— Что уже удалось сделать за четырехлетний период?
— На мой взгляд, немало. Мы создали филиалы практически во всех регионах страны. Соответственно, у них есть прямые контакты с местными администрациями. В результате появилось больше возможности развивать и материальную базу, и финансирование на местах. Сложилась система турниров, соревнований, система поощрений. Мы начали пропагандировать боевые виды спорта. В рамках того же «Золотого пояса» мы каждый год подводим итоги, вручаем награды отличившимся за год спортсменам и тренерам. Скоро снова будут проходить соревнования сборной России и сборной мира. Мы берем лучших спортсменов по разным версиям на уровне чемпионов мира и чемпионов Европы и приглашаем спортсменов того же уровня из-за рубежа. Получается интересно.
— А как вы сами пришли в карате?
— Я начал заниматься в 1979 году. У меня были разряды по самбо, по вольной борьбе, и я был абсолютно уверен в том, что никакого карате в России по определению быть не может, что это все заморские фокусы. Поэтому, когда увидел объявление о наборе в секцию по карате, пошел, скорее, просто убедиться в том, что ничего хорошего я там не увижу. И ошибся: я увидел большую кропотливую тренировочную работу. Через год меня первым от секции отправили на областные соревнования, где я занял второе место. Меня сразу же перевели в группу к более опытному тренеру. Ну а дальше начал выигрывать более серьезные соревнования и выезжать уже на международные турниры.
— Вы ведь занимались не только карате...
— Да, еще я мастер спорта по автогонкам — у меня второе место на Кубке России и третье на чемпионате. Я достаточно серьезно занимался туризмом — дошел до уровня кандидата в мастера. Но карате я никогда не оставлял. И хотя сейчас я уже не выступаю на соревнованиях, но не менее трех раз в неделю нахожу время для полноценных тренировок. Этого вполне достаточно, чтобы было не стыдно выйти на татами.
— Приходилось ли вам хоть раз применять свою боевую подготовку в обычной жизни?
— Я ни разу не дрался на улице с той поры, как получил более-менее серьезную квалификацию в карате. Во-первых, я сам — не агрессивный человек, а во-вторых, опыт (не только мой, но и опыт других мастеров) однозначно говорит, что высокий уровень владения боевыми искусствами определенно уменьшает возможность эксцессов или боевых ситуаций в жизни. Ощущение уверенности и контроля над ситуацией помогает избежать применения силы даже в тех ситуациях, где присутствует провокация или конфликт. Как правило, у людей на подсознательном уровне возникает ощущение, что не надо с тобой связываться.
Помню, в юности был один очень показательный случай. Я поздно возвращался с тренировки. Тогда я был в идеальной физической форме — уровень сборной СССР. У моего дома стояли четверо молодых людей. Их намерения явно не были дружественными. Они увидели меня, сгруппировались для нападения, а я спокойно иду к ним, и мне не страшно, а только смешно, потому что понимаю: они ничего не успеют, любое их движение я увижу раньше, а значит, и среагирую быстрее. В итоге они молча расступились — никто даже вопроса не задал. Поэтому я хочу сказать, что самое главное из того, чему мы учимся в спортивном зале, — состояние духа. Умение защититься от удара или ударить самому тоже важно, но владеть собой в совершенстве — важнее. На соревнованиях очень часто бывает так, что ты вышел на татами, еще и делать-то ничего не делал, а посмотрел на противника и сразу видишь, что он проиграл. На мой взгляд, школа духа принципиально важна, и не так существенно, в чем человек ее проходит — в борьбе, в боксе, в боевых искусствах или в плавании и легкой атлетике.
— Говорят, что характер победителя формируется в детстве. Что-то на вас в то время оказало большое влияние?
— Мой отец работал нефтяником, и мы все мое детство путешествовали по разным лесным поселкам Пермского края, где начиналось освоение новых нефтяных месторождений. Пока родители были на работе, мы с приятелями убегали в лес, жгли костры, жарили картошку, добирались до лесной реки. Никаких других развлечений в таких местах не было. В возрасте пяти-шести лет я мог совершенно спокойно утóпать в лес вечером на лыжах, и был страшно доволен тем, что меня здесь точно никто найти не может, чувствовал себя как дома. Что касается школы, то учеба мне всегда давалась легко, я никогда не скатывался по успеваемости ниже пятого места в классе, но за учебниками долго не просиживал — ведь в мире так много всего интересного!
— Почему после школы вы выбрали Политехнический институт? Решили продолжить семейную традицию?
— Не буду врать, что этот выбор был осознанным. Скорее, он был сделан под влиянием родительского авторитета. Мама и папа работали в нефтяной промышленности, я видел, как много отец трудится, и это во мне вызывало уважение. Я считаю, что главное, чему меня научили в Политехе, — учиться. Думаю, что выучиться можно абсолютно всему. Вопрос только в том, насколько тебе это важно и интересно.
Самое главное для меня — процесс постоянного совершенствования. В моем представлении человек живет полноценно, если он в чем-то становится лучше. Если этого процесса не происходит, то смысл жизни, на мой взгляд, начинает усколь-зать. Поэтому я учился всегда и самым разным вещам.
— Могли бы привести самый яркий пример?
— Например, резкий переход от спорта к экономике. Я в этой области не знал ничего. Курс экономики социализма, который мне давали в институте, никакого отношения к реальной экономике не имел.
Тогда только-только разрешили внешнеэкономическую деятельность на вольном рынке. Мы с друзьями одними из первых и в Перми, и в России начали заниматься внешнеэкономическими связями. Мне было безумно интересно посмотреть, что это такое — международные контракты. Помню, мы заработали втроем огромную по тем временам сумму — десять тысяч долларов. С этими деньжищами поехали в Швейцарию, пришли в солидную адвокатскую контору и договорились о кратком курсе консультаций. В течение недели, внося почасовую плату, мы «мучили» адвокатов в таком режиме: 3–4 часа задаем вопросы, получаем ответы, возвращаемся в гостиницу, анализируем все эти ответы и ищем то, чего мы еще не знаем. Возвращаемся и снова задаем вопросы. Так мы неделю «стажировались», учились правильно заключать контракты, узнавали, что такое гарантии, аккредитивы, страховка и так далее. Когда мы после этого вернулись в Пермь, то были абсолютно уверены в том, что в радиусе ближайших нескольких сот километров лучше нас в этих вопросах никто не разбирается. Полученное преимущество мы реализовали достаточно успешно.
— А почему вы приняли решение заняться государственной деятельностью?
— Когда первая эйфория от успехов в бизнесе прошла, я понял, что деньги решают не все. Да, можно себе купить несколько костюмов, машин, дорогие часы, но ты все равно выходишь на грязные улицы с облупившимися фасадами. Ты все равно живешь в том же грязном и неблагоустроенном городе. Поэтому возникла задача — изменить облик родного края, сделать его комфортным для проживания.
И сейчас уже могу без ложной скромности сказать, что многие задачи удалось решить. Во всяком случае, через четыре года работы главой Перми я передал город новому руководителю в гораздо лучшем состоянии, чем то, в каком я его принимал.
— Работа губернатора сильно отличалась от работы мэра?
— Да, сильно. Изначально было ощущение, что область — тот же город, только территория больше. Оказалось, все не так просто. В моем понимании успешность руководителя территории — сделал ли он так, чтобы каждый человек стал жить лучше. Если сделал — вот тогда можешь честно смотреть людям в глаза и понимать, что ты не зря к ним обращался на выборах. В городе это сделать намного проще, город компактнее. В области я очень быстро столкнулся с тем, что есть множество деревень и поселков, побывать в которых до конца губернаторского срока невозможно просто физически. Это была первая серьезная проблема. Вторая проблема — кадры. В первый раз, когда мы собрались с главами районов для обсуждения дальнейших планов, я почувствовал, что мы вообще говорим на разных языках. Это было ужасно. Вот тогда-то мы и построили систему подведения итогов эффективности деятельности глав территорий. Не скрою, это вос-приняли без особого энтузиазма. Но буквально через полтора-два года ситуация изменилась: люди стали понимать, почему и что я от них требую. В области стали происходить позитивные изменения.
Я далек от победных рапортов, потому как, чтобы сделать улучшения необратимыми, нужно довольно много времени.
— Между тем, вы уехали в Москву...
— Тогда было ощущение, что бросаешь все самое тебе дорогое. В то же время я благодарен Владимиру Владимировичу Путину за оказанное доверие. Как я уже говорил, один из моих базовых принципов — совершенствование. На новом посту пришлось многому учиться, понимать по-новому. Это совершенно другая квалификационная планка, другой уровень требований и понимание картины и России, и мира. И этот опыт абсолютно бесценен.
Я, безусловно, дорожу общением с теми людьми, которые окружают меня, — это очень опытные, умные и интересные люди. За время работы я многое у них почерпнул и многому научился.
— Какие навыки более всего пригодились в правительственной работе — автогонщика или каратиста?
— Притом что эти виды спорта разительно отличаются друг от друга, у них есть одно общее — спортсмен должен быстро, точно реагировать на изменяющуюся обстановку и при этом никогда не терять самообладания. Такие навыки в любой работе подспорье.
— Какое направление в Министерстве, на ваш взгляд, сегодня наиболее злободневное? Что требует приложения максимума сил?
— Я бы не выделял какое-то самое главное и не главное. Они все очень важны. В начале моей карьеры здесь управление недропользованием, на мой взгляд, осуществлялось недостаточно хорошо. Да и сейчас в работе по управлению недрами Российской Федерации есть недостатки, и я лучше большинства знаю, какие именно. Но то, что с 2004 года это уже другой уровень, я готов доказывать когда угодно и кому угодно.
Главная проблема на сегодняшний день — это экология. Данное направление работы у нас появилось недавно, чуть больше года назад, в соответствии с указом Президента. Дело в том, что законодательная база и нормативное регулирование не имеют никакого отношения ни к потребностям охраны окружающей среды, ни к необходимости модернизации технологий, ни к сегодняшней структуре экономики России. Кажется, что изменить систему просто: написал закон, отдал, и все замечательно. Но так, увы, не получится. Это довольно сложный и длительный процесс, и на каждом шагу необходимо учитывать, как эта работа скажется на экономике, на предприятиях жилищно-коммунального хозяйства, производственных предприятиях. Но это надо обязательно сделать, потому что экология — это качество жизни людей. И если мы не найдем правильных инструментов для того, чтобы как можно больше сократить промышленные выбросы в реки и воздух, то говорить о национальном здоровье, красивой стране и нашей глобальной ответственности за состояние планеты Земля — просто бессмысленно.
— Вы по многим вопросам достаточно агрессивно выступаете на заседаниях правительства.
— Да, иногда действительно резко получается. Просто за Россию обидно. Вижу много деформаций, которые мешают стране развиваться, а людям — лучше жить. Как только я перестану агрессивно (по вашему определению) выступать на заседаниях правительства, значит, меня надо гнать, значит, мне стало все равно.
— Можете назвать свой главный жизненный прицип?
— Не обманывать самому и верить людям. У меня восточный принцип — полное доверие до первого обмана: пока человек меня не убедил в обратном, я априори считаю, что он честный и добрый.
У каждого из нас есть две стороны: светлая и темная. Человек может быть добрым и злым, умным и не очень. Но, когда ты веришь человеку, в человека, то он, как правило, поворачивается к тебе своей светлой, лучшей стороной. |
