Самозащита
Особый репортажЖивая легендаМир вокругЧеловек культаРезвяся и играя
Генеральная линияНовейшая историяНужные людиЖивая легенда
Экипировочный центр "DAN SPORT"
On-line подписка On-line голосование Подписка на новости О журнале Где купить Редакция журнала Вакансии Для рекламодателей Media Kit Выставки Партнеры Журналу «Самозащита без оружия» - 10 лет «Самозащита без оружия» в Raff House
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо

Мертвые гонорара не имут

сколько стоит пвх окно
Запчасти стиральных Екатеринбург на www.nord-remont.ru.

Текст: Владимир Воронов («Еженедельный Журнал»)

Все развивалось слишком стремительно, даже по меркам матерых военных репортеров. Два или три мощных взрыва глухо громыхнули внутри здания. Не ночью или не под утро, когда штурм теоретически казался возможен, а средь бела дня. Началась автоматная пальба. Почти сразу по дворику бесланского кафе «Ирбис», неподалеку от захваченной школы, зацвикали пули. Вот уж не ожидал, зайдя перекусить, что вместо обеда придется искать укрытие.

В этом кафе нас с коллегой, Дмитрием Быковым, едва не накрыло еще предыдущим вечером, 2 сентября. Зашли поужинать, заболтались с красивой официанткой Нигиной, и вдруг где-то рядом разрыв. Первый журналистский инстинкт: работать! Рвем на звук - узнать в чем дело. Засевшие в школе боевики решили учинить обстрел окрестностей, чтобы осаждающие уразумели: «Мы не спим, мы на стреме!» И для «профилактики» стали бить из подствольных гранатометов.

Журналистика как рефлекс. «Никон» как пропуск

Поначалу и сомнений нет: штурм! Значит, надо к школе. Но буквально через секунды прямо перед нами из ниоткуда возник бегущий мальчишка лет 12, в трусах, с пятнами крови, ожогами и хлопьями какой-то копоти на спине. Машинально вскидываю фотокамеру: хрен его знает, что это, зачем и почему – снимать, потом разберемся!

Это должно быть профессиональной привычкой – работа «навскидку»: никто и никогда не знает, где и как начнутся события, никто и никогда не даст тебе времени на раскачку. Держите инструмент ближе к телу. Камера, если она есть, должна быть начеку. В Ханкале я так и поймал в объектив жуткие по своей обыденной холодности кадры погрузки в вертолет «груза 200» – гробов с телами погибших солдат: просто вскинул молча камеру, никого не спрашивая. Охрана отвернулась, сделав вид, что не видит. А ведь такие съемки давно уже в официозной журналистике «не в моде».

Если честно, когда идет бой и вокруг что-то свистит и грохочет, с камерой легче, даже если ты и хреновый фотограф. Во-первых, когда ты «при деле», по поводу тебя возникает меньше вопросов, чем по поводу журналиста, болтающегося с блокнотом и диктофоном.  Видно, ты работаешь! За все дни в Беслане у меня ни разу не спросили документы, хотя многих других коллег шмонали почем зря. Моим самым «быстрым» и надежным удостоверением служил «Никон», при взгляде на который вооруженные кавказские люди уважительно констатировали: видим, видим, журналист! Один мой коллега, опытный боевой репортер, без камеры едва уцелел: после штурма вышел на улицу покурить, убрав аппаратуру в кофр. Взвинченная толпа приняла его за боевика, едва не учинив самосуд. Он еле успел на бегу вытащить свой здоровенный «Кэнон». «А-а, журналист…», – разочарованно выдохнула толпа.

И ведь растерзали бы! Внимание мой коллега привлек специфичностью вида: натовский камуфляж, жилет-разгрузка, да еще и многодневная щетина на загорелом лице – в натуре, боевик!

Во-вторых, в бою с камерой легче психологически: ты действительно чем-то занят, работаешь, выискивая моменты или снимая все подряд, а не анализируешь, как ты опять влип по самые уши.

Чужой среди своих

…Дети все возникали и возникали из какой-то неприметной калиточки. На одно лицо – кровь, шок, полуодетые. «Пить, я хочу пить, – не кричит, а еле шепчет девочка на руках у автоматчика. – Мы пили мочу, дайте пить…». Ее вносят в кафе и буквально поливают водой. Зрелище жуткое. Начинаю соображать, что на спланированный штурм это не похоже. И нарываюсь: «Зачем снимаешь! Не снимай это! Я сказал, не снимай!!!» – заходится в крике невменяемый мужик с бешеными глазами, тыкая в меня стволом карабина. Что-либо объяснять ему бессмысленно. Согласно киваю головой, опускаю объектив. Мужик уносится, можно продолжать работу.

По звукам, похоже, что из школы идут на прорыв: выстрелы зачастили ближе, буквально над головами несколько разрывов гранат из подствольников. Пронесло! Осколки приняли на себя кроны деревьев. Замечаю рванувшую к микроавтобусу группу: здоровенные дяди старательно прикрывают бронещитком важную персону. Узнаю президента Южной Осетии Кокойту. Машинально вскидываю камеру, но тут же ко мне подлетает яростный человечек свиты: «Не снимать! Я же сказал, это не снимать! Убью, сволочь!» И замахивается чем-то стреляющим. Не слишком героично выглядит, когда босса Южной Осетии столь старательно укрывают от пуль и осколков. Вот тут уже я чудом увернулся от холуя, жаждавшего расколоть мою камеру! Такое часто бывает.

Во всех таких случаях правило одно: не нарываться! Нельзя? – И шут с вами! Лучше уж без снимка, чем с разбитой фототехникой. По сравнению с нашими горячими точками Израиль, даже во время боев, или нынешние Балканы – сущий курорт. В Косово, скажем, где меня без какой-то жуть как необходимой ООНовской аккредитации задержали французы, я мог позволить себе такие вольности, о которых на любом нашем блокпосту в Чечне и помыслить не мог. Снял, например, как обыскивают моего коллегу.

…Работаю уже возле школы и вновь вылезает какой-то кретин с автоматом: «Наше горе снимаете! На крови наших детей зарабатываете, сволочи!». Такое тоже часто бывает. Никаких правил – как отболтаешься, так и отболтаешься, что хочешь, то и неси: хочешь – о высокой миссии журналиста, хочешь – о правах и конвенциях – тоже очень «актуально» в бою. В том случае нес, что это должны видеть все, все врут, а я – один-разъединственный на весь мир – правду и показываю. Пронесло. Повезло не всем – сам видел возле ДК несколько разбитых об асфальт фотокамер.

О камерах. На Кавказе обожают спрашивать, сколько стоят эти игрушки: упаси боже ступить на скользкий путь дискуссии, назвав хоть какую-то цифру! Ответ должен быть только один: пожав плечами, сообщить – не моя, мол, редакционная, казенная. А еще лучше, как делают многие репортеры, обклеить корпус камеры черной изолентой, чтобы и названия не видно было. На своих названия я заклеиваю. Когда однажды человек с ружьем чуть не силком вырвал у меня фотоаппарат, велико его было разочарование, когда единственное, что он прочитал - «Зенит» на корректирующей линзе: «а я думал, что стоящее…».

На войне прикид неброский

Экипировка. Мой опыт не универсален, но давно для себя решил: война – войной, а одеваться надо как обычно, просто и неброско, исключительно так, как удобно тебе: по сезону, по погоде и по региону. С поправкой - не выделяться! В том же Беслане шастал, как все: в джинсах и кроссовках. Не смог отказаться от фотожилета, но совершенно невоенного серого цвета. Дмитрию Быкову повезло исключительно потому, что персона он телевизионная и потому узнаваемая. Он щеголял в Беслане в шортах! Дело даже не в том, что одежда сия не слишком удобна для боевых выходов – голые мужские ноги на Кавказе – нонсенс, табу почти абсолютное. Но все это он понял позже, когда коленки оказались разодранными в кровь о щебенку – под обстрелом-то нам пришлось и ползать.

Требования к одежке просты: должна быть крепкой, практичной, и, желательно, чистой. Хотя бы поначалу - на войне тоже встречают по одежке. И люди – как с одной, так и с другой стороны – откровенно не любят не только пижонов, но и нерях. Это проблема элементарного выживания: если ты не понравишься какому-нибудь боевику или федералу, он запросто всадит в тебя пулю.

Здесь вообще не пижонят

Пижонство вредно даже профессионально. Лучше не играть под своего, а быть самим собой. Летал, помню, в Тусхорой с пограничниками и с командой телевизионщиков одного центрального канала: ребята были все из себя – камуфляж, ботинки со шнуровкой до пупа, крутые, хотя для них то была первая ездка на войну. Прилетели, выяснилось - кассеты-то забыли! Так и слонялись они без дела по заставе, пугая часовых незнакомой обмундировкой. И контакты себе зарубили: в пресс-службе попросили теленачальство «этих» больше не присылать.

Это уже не говоря о том, что человек в камуфляже изначально не найдет общего языка с гражданским населением: на него будут смотреть с подозрением и плохо скрываемой враждебностью – «чужой». И вообще, стрелок противника «не обязан» различать, где его мишень «законная», а где - приблудная. Если ты в форме, не обижайся, что попал в прицел.

Есть другая крайность. Западные компании, особенно телевизионные, требуют от своих сотрудников обязательного ношения каски и бронежилета – причем не скрытого, а нарочито выделяющегося синим или еще каким цветом. Да еще с броской надписью: PRESS, TV ПРЕССА или что еще в этом духе. Штатные сотрудники западных компаний обязаны носить эту экипировку, иначе лишаются премий или страховок при ранении. Есть и оборотная сторона такой броскости. Ты превращаешься в откровенную мишень, так и просящую снайпера: ну выстрели! Снайпер выискивает как раз выделяющихся: одеждой, манерами. И еще ни одного журналиста такая надпись от пули не спасла – нигде: ни у нас, ни на Балканах, ни на Ближнем Востоке.

К тому же журналист, выделяющийся столь явно, особенно иностранный, на том же Кавказе - вожделенная добыча охотников за людьми. К чему привлекать внимание, демонстрируя «иностранность» и кредитоспособность своей конторы?

По какой легенде работать

Вполне достаточно, если принадлежность к прессе обозначена в документах и аккредитациях. Только не показывать все и сразу, если их у вас до кучи. Разложите по карманам и запомните, где, что и от кого. Дальше по обстановке. А то один товарищ так залетел, «выгрузив» боевикам на их посту все, в том числе подлинное удостоверение подполковника госбезопасности!

Понятно, что аккредитацию МВД или МО вряд ли уместно демонстрировать боевику. А на федеральном блокпосту совсем не обязательно показывать бумажки с печатями боевиков, если таковые имеются. Обыскивать будут в крайнем случае, и это уже иная песня. Ваша задача до обыска дело не доводить. Потому иногда крайне полезна грузинская виза в загранпаспорте, даже если вы едете в Цхинвали: на посту возле Гори только она и спасла, когда местные полицейские вызвали офицера МГБ, сдав меня ему. Но вот демонстрировать эту визу уже южноосетинскому милиционеру не стал.

В январе 1996-го вместе с фотографом Володей Персияновым едва не влип из-за официальной аккредитации. Проезжая через село, сделали красивый кадр: дети, торгующие самопальным бензином на фоне горящей нефтяной вышки. И тут же «Нива» с группой товарищей в штатском, но со «стечкиными»: «А разрешение администрации на съемку у вас есть?» Володя только полез за аккредитацией, где черным по белому: «Имеет право находиться в зоне боевых действий… с видео-фото и звукозаписывающей аппаратурой. Всем сотрудникам МВД, МО, ВВ, ФСБ России оказывать… всяческое содействие». Но отчего-то подумалось, что эти парни имеют в виду совсем другую администрацию, потому я и пресек Володины попытки извлечь бумагу: «Нет аккредитации». – «Тогда светите пленку».

«Свети», - говорю. Володя начинает возбухать: «Как это так, есть же аккредитация!» - «Не та!» - говорю. Наша перепалка товарищам надоела, и они молча суют нам под нос корочки: «Департамент государственной безопасности Чеченской республики Ичкерия»!!!

К вопросу о разговорчивости. Болтать надо, но умеючи. Уж лучше напарник молчун, чем свистун! Ляпнул однажды один кретин из «Московского комсомольца», с которым вместе ехал, прямо в глаза боевику что-то типа: правда, наши танки уже на Минутке (площадь в Грозном). Товарищ со словами - «Наши танки?! А-а, вот вы и попались, шпионы ФСБ, сейчас вас будем кончать!» - просто вынул пистолет, приставил его ко лбу. Не ко лбу того болтливого кретина, а к моему – я ближе оказался. С каким наслаждением после всего я вмазал по роже этому «танкисту»!

Какому репортеру везет на войне

Репортерская выживаемость на войне - штука порой просто необъяснимая: откуда я знаю, почему мина рванула там, а не здесь, отчего перекрытие этого подвала выдержало попадание гаубичного снаряда. Бывалый, казалось бы, военный журналист, нажравшись, вместо пароля послал часового подальше – получил пулю в живот. Почему?

Элементарные вещи, несомненно, надо соблюдать. Не шляться по ночам: темнеет – ищи немедленно ночлег. И оружия не бери! Все одно не поможет. И под ноги полезно всматриваться, не ходить по обочинам, на проволочки всякие не наступать. Вообще полезно ни на что не наступать, ничего не трогать и не поднимать: саперу - саперово, а репортеру - репортерово. По сей день помню, как по наитию извлек из кармана коллеги в Грозном гранату Ф-1. С взрывателем и без чеки…

– Да вот шел, вижу в кустах проволка, интересно стало, залез, потянул – вытянул колечко. Стало еще интереснее – граната. Я ее и открутил от куста…  Граната рванула во дворе, куда ее незамедлительно зашвырнули: милостив наш бог, что взрыватель за зиму, видать, малость поржавел! Недоумок!

Мой личный опыт не универсален, но кое-какие выводы для себя извлек. Самый парадоксальный - самый страшный враг журналиста на войне (помимо «крутого» коллеги-напарника) не обязательно тот, кто смотрит на него в прицел с «той» стороны. Старое армейское правило (в транскрипции известного репортера Юрия Романова) гласит: существует лишь одна вещь точнее огня противника – когда по вам стреляют свои. А свои обычно стреляют часто и много, особенно квадратно-гнездовым методом и по площадям. Под «дружественный огонь» (есть и такой термин на Западе) залететь можно всегда, и от вас тут мало что зависит. Кроме умения быстро сделать ноги, желательно – в нужном направлении. И для автоматически-машинального выбора такого направления полезно хотя бы чуток разбираться в некоторых мелочах – калибрах снарядов и радиусе разлета осколков.

И порой стоит прислушаться к тому, что принято именовать интуицией. Очень полезная вещь, особенно когда она тебе говорит: «не лезь, не надо, не сюда, не сейчас, делай ноги, не болтай, отвали от этого блокпоста, не ночуй в этом доме, не садись к этому водителю…». Не стоит пересиливать себя, если не хочется, если в лом: может, это высшие силы знак дают!

Играть храбреца-героя не просто неразумно – непрофессионально: кто осудит вас за несделанный кадр – редактор? А кто оценит сделанный суперкадр и суперрепортаж, которые умерли вместе с вами?! Тоже редактор? Есть вечное правило (опять процитирую Юрия Романова): лучше плохая картинка, даже никакой картинки, чем мертвый фотограф или оператор. И ни один репортаж, ни одна съемка, ни одно редакционное задание не стоят того, чтобы сложить за них голову. Мертвые гонораров не получают.

Авторизация
Логин:
Пароль:
Войти

9 (11) 2004
Номер 9 (11) 2004

Краткий анонс:
Мертвые гонорара не имутКрестьянский сын, помор, академикДорога к Апокалипсису«15 минут славы» Олега ТактароваКстовская обитель самбоАлександр Козицын: «В самбо мне интересно»
127051, г. Москва, 1-Колобовский переулок, дом 19, строение 2
Тел.: +7 (977) 777-99-69
E-mail: mail@samoz.ru
Internet: www.samoz.ru
Главная | Новости издания | Текущий номер | Секция самбо | Архив номеров | On-line сервисы | Контакты | Полезные ссылки
Rambler's Top100
Array