Самозащита
Персона номераОсобый репортажМонологЗавтрак с чемпиономСюжет человека
Генеральная линияТурнирыУчебный сборЛетопись самбо
Федерация самбо Москвы Фонд поддержки и развития самбо Российский Союз Боевых Искусств
On-line подписка On-line голосование Подписка на новости О журнале Где купить Редакция журнала Вакансии Для рекламодателей Media Kit Выставки Партнеры Журналу «Самозащита без оружия» - 10 лет «Самозащита без оружия» в Raff House
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо

Юлий Ким: "О мечте и надежде во славу любви"

из бамбука подушки
сауна в квартире под ключ.
мебель для сада, glaj.
В комплект автобетононасоса входит бетоновод на сайте бетоновод.рф.

Текст: записал Борис Волков.
Фото: Максим Новиков/ТАСС.

В студенчестве, будучи влюбленным в одну девушку, я посвятил ей шуточную песню. Через 20 лет песня «Губы окаянные» оказалась в фильме Никиты Михалкова «Пять вечеров», где ее спел Станислав Любшин голосом Сергея Никитина. Через какое-то время в «Кинопанораме» она была объявлена как русская народная песня. Мне тут же, разумеется, начали звонить — снимая трубку, я говорил: «Русский народ слушает».

А до этого мы с моим многолетним соратником и другом Владимиром Дашкевичем успели сочинить другую народную песню — само собой, не подозревая об этом. Я имею в виду «Ходят кони над рекою, ищут кони водопою», прозвучавшую в фильме «Бумбараш». У меня постоянно уточняют, точно ли она не народная.

Я, что называется, бард первого призыва. Весь первый призыв играл на семиструнке, у меня же на гитаре шесть струн, но их строй приблизительно семиструнен. И да простят мне великие тени, но гитара у нас у всех была всегда чуточку расстроена. У Окуджавы, у Высоцкого, у Визбора… А вот у следующего поколения — Никитина, Берковского и других — гитары уже были настроены безупречно.

Когда мы однажды вместе с Булатом Шалвовичем путешествовали по стране Дании и встречались там с любителями русской песни или русской поэзии, Булат там, как правило, не пел, но иногда все-таки случалось. И в этих случаях он настраивал принесенную ему гитару в точности, как это делаю я. Ему тоже нужно было, чтобы первые три струны звучали, как начало песни Исаака Дунаевского «Капитан-капитан, улыбнитесь». После этого он брал минорный аккорд и начинал примерять свой голос, напевая «Виноградную косточку в теплую землю зарою», и в зависимости от звучания перестраивал выше или ниже. Я делаю точно так же, перед каждым выступлением я обязательно примеряю свою песню «Черное море». Дело в том, что в «Черном море» в последнем куплете мне нужно обязательно взять последнюю ноту, и если у меня получается, значит, гитара настроена правильно.

На меня в музыкальном плане повлияли и Высоцкий, и Галич, и, конечно, Окуджава. Из наших бардов подражал я больше Галичу, а посвящал больше Булату.

У меня есть песня-посвящение сразу и Булату Окуджаве, и Володе Высоцкому. В 1978 году мне очень остро захотелось с ними увидеться и посидеть втроем — не больше. И это свое желание я изложил в песне, музыку для которой я точно стащил у Булата, только не помню откуда, но помню, что сделал это для большей проникновенности. Я напечатал текст на печатной машинке и отослал его Высоцкому, а Окуджаве мне ничего отсылать было не нужно, он был для меня гораздо более достижим, чем Владимир Семенович, и я ему просто спел. Он, как любила выражаться Белла Ахатовна Ахмадуллина, отнесся к песне «благосклонно».

Сам Булат посвятил мне два стихотворения, одно из которых — про кузнечика — положил на музыку. Оно начинается словами: «Ну чем тебе потрафить, мой кузнечик?». Я сначала подумал: что это Булат меня унасекомил? Но потом вспомнил, что он сам себя называл «арбатский муравей». А когда мне напомнили, что Пушкина лицейские друзья звали «сверчок», моя обида окончательно улетучилась — в такой компании инсектов я почувствовал себя очень комфортно.

Кстати, я давеча себя необыкновенно поздравил. В силу некоторых своих работ и изысканий я вытащил Пушкина и стал его перелистывать — мне нужно было найти некоторый текст, и я случайно наткнулся на его знаменитое стихотворение, посвященное чернильнице, и ближе к концу читаю строчку: «беспечный сын природы». Что-то это мне знакомо, думаю, не у меня ли стащил Александр Сергеевич эту строчку? Я кинулся к своему сборнику и гляжу — точно! В одной из моих песен, написанных к пьесе Шекспира, есть эта строчка — «беспечный сын природы». Причем я клянусь, что никогда не учил «К моей чернильнице» Пушкина. Ну, думаю, вот это да, вот это я себя поздравил!
У меня с Пушкиным связано еще одно драгоценное воспоминание. В 1973 году известный публицист и литератор Юрий Федорович Карякин для своей телевизионной передачи заказал нам с Дашкевичем песню, посвященную пушкинскому лицею. Мне очень хотелось сочинить такое подражание Пушкину, которое приняли бы лицеисты пушкинской поры во главе с самим Александром Сергеевичем, если бы его услышали, и чтобы при этом песня была понятна и моим современникам и соотечественникам. И мы сочинили песню «19 октября», где есть строки «Здравствуй время гордых планов / Пылких клятв и долгих встреч! / Свято дружеское пламя / Да не просто уберечь». И это все было не только про пушкинские времена, но и про наши тогдашние диссидентские московские кухни. Лет через 30 в одной из газет появилась статья про лицей, и эпиграф был взят из этой песни: «В октябре багрянолистном девятнадцатого дня», а под ним подпись: «А. Пушкин».

Иной раз проскальзывающей у меня пушкинской игрой стиха я во многом обязан Давиду Самойлову, с которым, смею сказать, мы были дружны. Его магнетическое влияние заключалось в том, что рядом с ним я бросал сочинять песни и сразу брался за стихи, причем именно в традиционных пушкинских и давидовских размерах. Не случайно Давида Самойлова считают самым пушкинским поэтом XX века — многое в его поэзии было прямым продолжением и развитием пушкинского мастерства.

Последние годы Давид Самойлов жил в Эстонии в Пярну, и этот магнит притягивал меня не раз, а с 1979 по 1981 год мы вместе с женой и дочкой проводили там все лето. Сколько удовольствия было в тех вечерах и разговорах, в которых Давид бывал так остроумен и мудр. Под впечатлением от этого времени помимо множества стихов я написал целую поэму с огромным чувством любви и благодарности к Давиду Самуиловичу. Один фрагмент я с удовольствием процитирую. Она заканчивается тем, что после возлияний, воспоминаний и анекдотов, которыми сопровождается наше застолье, дело, наконец, подходит к главному:

Давид берет тетрадь.
И начинает вслух читать...
И я внимаю.
Так пьется медленно вино
Густого южного настоя,
И в недрах тела твоего восходит солнце золотое.
Так отмыкаются ларцы
Один другого драгоценней.
Так задыхаются скворцы
Своею песнею весенней.
Так море, всею глубиной,
Легко и мощно в час прилива
Катит волною за волной,
И каждая неповторима.
И счастлив склон береговой.

Но, надо поискать, может, это все у Пушкина есть, а я просто бессознательно запомнил?

Я не люблю слова «позитив» или «оптимизм», более точно было бы называть это неким жизнеутверждающим началом. Это то, что превалирует и в поэзии Александра Сергеевича (все-таки «печаль моя светла»), и Давида Самойлова, даже если произведение выражает предчувствие смерти и ее неизбежность. Я, вероятно, тоже принадлежу к этой, жизнеутверждающей категории сочинителей.

Поэзия, безусловно, всегда во имя жизни. Вечная песня искусства, она о мечте и надежде во славу любви. Даже самые трагические произведения искусства — в том числе и живописи — могут говорить об ужасных разломах и язвах жизни, но в основании все равно будут мечта, надежда и любовь.

Я очень люблю Евгения Львовича Шварца и считаю себя его последователем. Я у него очень многому научился.

Как автор песен я работал с Марком Захаровым не только в кино, но и в театре. У него в знаменитейшем спектакле «Тиль» по пьесе Григория Горина и мотивам Шарля де Костера поместились четыре мои песни, и с этим связана целая история. Дело было так: мне заказали все тексты песен, их было 11, но одну потом все-таки взяли у Евтушенко, оставалось десять. Я успел написать четыре, а потом случилось несчастье: арестовали моего родственника, известного диссидента Петра Якира, и со мной немедленно расторгли договор, даже несмотря на то, что я работал под псевдонимом Ю. Михайлов. Вероятно, от меня ждали, что я побегу на баррикады и потоплю вместе с собой весь спектакль. Марк мне честно об этом рассказал, после чего добавил: «Ты следующие песни уже тогда не пиши, а эти четыре я попробую втиснуть». Недостававшие тексты дописал Юра Энтин, и в титрах были указаны Е. Евтушенко и Ю. Энтин, и зритель, соответственно, расписал мои четыре текста на Евтушенко и на Энтина и этим удовольствовался. Но мне все же заплатили. На гонорар я приобрел итальянскую кожаную куртку.

Второй раз я поработал с Марком Захаровым в театре, когда он ставил «Шута Балакирева». Я сочинил для него три или четыре песни. Особенно мне понравилась цыганочка для Петра I. Помню, что от души сочинял, веселился и плясал по всей квартире. Все это я потом сплясал Марку, и чем больше я плясал, тем как-то безнадежнее становился Марк Анатольевич. Но цыганочку он все-таки взял, и в результате Янковский, который играл Петра I, не столько спел, сколько прочел четыре строчки от этой довольно большой цыганочки. Тем дело и кончилось.
В кино поработать с Марком получилось больше, и работалось очень легко. «Обыкновенное чудо», «12 стульев» и «Дом, который построил Свифт» снабжены моими стихами и музыкой Гладкова. А что касается «Формулы любви» и «Убить дракона», то там звучат только одна-две мои вещи, но я все равно доволен и очень горжусь этим сотрудничеством.

Была одна забавная история, связанная с цензурой. Мы трудились над «12 стульями», и там на свадьбе мадам Грицацуева — ее роль исполнила Федосеева-Шукшина — поет развеселые куплеты. Например: «Раньше всем крестьянам и рабочим было очень трудно, между прочим. А теперь мы делаем, что хочем, день и ночь». Это было снято, причем крупным планом, фильм был уже сдан на двух пленках, и тут на последнем этапе цензура говорит, что это надо переписать. Снимать заново уже нет никакой возможности, остается только переписать голос, но ведь она там поет на крупном плане, и как же тогда рот будет говорить одно, а произноситься будет другое? Но я все-таки исхитрился и сочинил новый текст, который «попал под губы», и все обошлось — цензура одобрила. Однако если очень внимательно вглядеться, то можно увидеть, что поется там немного другой текст. Правда, если этого не знать, то не заметишь.

Со своей корейской родней я толком познакомиться не успел. Моего папу взяли в ноябре тридцать седьмого, расстреляли в феврале тридцать восьмого. Маму Нину Валентиновну Всесвятскую сослали в лагерь как жену «врага народа», а нас с сестрой упекли в детдом, откуда, правда, нас быстро вытащили дедушка с бабушкой. С тех пор я воспитывался под крылом всесвятской ветви моей родословной.

С корейской частью моего генеалогичесого древа я познакомился после реабилитации, мне уже было за 20, поэтому корейская часть судьбы, к сожалению, опоздала, и языка я не знаю до сих пор. Но могу вспомнить, что я неожиданно для себя искренне болел за сборную Южной Кореи на чемпионате мира по футболу в 2004 году. Этим, пожалуй, и исчерпывается чувство родства с той частью моей крови.
Всесвятские были представителями земской интеллигенции, и в их культуре огромное место занимала песня. Они были очень сплоченными, и на семейные торжества собиралось до 30 человек. Собравшись, все эти люди пели, причем репертуар был невероятно широк и начинался с 80-х годов XIX века приблизительно. Они вспоминали студенческие песни той поры, песни народнические, песни революционных времен, нэповских, «Гоп со смыком» они пели приблизительно 20 куплетов. Замечательно спевали «Крутится-вертится шар голубой» и разные современные песни.

Безусловно, конечно, весь этот всесвятский хор с таким огромным диапазоном жанров и интонаций на меня не мог не повлиять. Как когда-то сказал Давид Самойлов: «И это все в меня запало, и лишь потом во мне очнулось». Очнулось, надо сказать, очень даже продуктивно и вошло в самые разнообразные мои сочинения.

В огромном клане Всесвятских без слуха был лишь один человек из десяти. И этим человеком, к сожалению, была моя матушка, поэтому, когда все кругом распевали ее любимую «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина…», она подпевала, но тихо, и не попадала ни в одну ноту. Зато эмоционально попадала во все.

Моя мама была преподавательницей литературы и принимала активнейшее участие в культурной жизни школы. Стенгазеты пестрели ее стихами на злобу дня, главным образом сатирическими — про двоечников, прогульщиков и прочее. В общем, писать, стихи у нее получалось очень лихо, и я заразился и начал рифмовать с десятилетнего возраста. В итоге в десятом классе я писал сочинения четырехстопным ямбом — очень красиво и длинно.

У мамы я учился только в десятом классе, но это было очень интересно, у нее была метода постоянной провокации на мысль. Все наши классные дискуссии переходили в домашние, и они бывали настолько жаркими, что однажды я по этому поводу даже ушел из дому. Метров на 100...

Поэзия не обязательно заключается в словах, она может заключаться, например, в интонации, как в песне «Темная ночь». С точки зрения текста это очень средняя литература, если не сказать — плохая. Но Богословский написал такую музыку и Бернес так все это спел, что поэзия этой песни вошла в душу всех пластов населения.

Для поэзии не важна форма. Длина стиха не имеет значения. Бродский вот любил большие стихотворения, он удивительным образом был очень многословен и одновременно очень экономен.

Поэты бывают самыми разными. Возьмите симфонический оркестр. Вот играет скрипка, вот труба, вот кларнет. Каждый из оркестрантов представляет собой художника, мастера, профессионала и творца. Каждый отличается инструментом и своим почерком, но все вместе это образует классическую музыку. Так же и в поэзии самые разные направления, стили и жанры составляют целый мир, и каждый из поэтов имеет возможность высказаться наиболее близким ему способом.

Авторизация
Логин:
Пароль:
Войти

5 (76) 2015
Номер 5 (76) 2015

Краткий анонс:
Хочешь побеждать - тренируйся!Аграрное раллиЮлий Ким: "О мечте и надежде во славу любви"Человек судьбыСобиратель историйПрофессия - спортсменБакинский дебютЭлитная подготовкаРодом из Ленинграда
127051, г. Москва, 1-Колобовский переулок, дом 19, строение 2
Тел.: +7 (977) 777-99-69
E-mail: mail@samoz.ru
Internet: www.samoz.ru
Главная | Новости издания | Текущий номер | Секция самбо | Архив номеров | On-line сервисы | Контакты | Полезные ссылки
Rambler's Top100
Array