Самозащита
Персона номераХроника победыМонологЗавтрак с чемпиономСюжет человека
Генеральная линияТурнирыТурнирыТурнирыТурнирыТурнирыТурниры
Федерация самбо Москвы Фонд поддержки и развития самбо Российский Союз Боевых Искусств
On-line подписка On-line голосование Подписка на новости О журнале Где купить Редакция журнала Вакансии Для рекламодателей Media Kit Выставки Партнеры Журналу «Самозащита без оружия» - 10 лет «Самозащита без оружия» в Raff House
Сделать стартовой Добавить в избранное Написать письмо

Книга жизни

новости 2 сегодня свежие в Москве.
Детские Запорожья.
косметички луи витон
Проститутки невский проспект здесь еще больше.
Осуществить заказ газели у нас включает полный спектр услуг грузоперевозки.

Текст: Мария Абельян.
Фото: Дмитрий Кразаев, из личного архива Юрия Транквиллицкого.

9 мая страна отметила 71-ю годовщину окончания Великой Отечественной войны, и мы, пользуясь поводом, опять побывали в гостях у кинооператора, фотожурналиста, преподавателя ВГИКа и ветерана Великой Отечественной войны Юрия Транквиллицкого. В детстве Юрий Николаевич занимался самбо у легендарного тренера Анатолия Харлампиева, и полученные в «Крыльях Советов» навыки впоследствии спасли жизнь юному разведчику на передовой.

— Проходите, пожалуйста. Я надеюсь, вы никуда не спешите? — встречает нас Юрий Николаевич. Мы проходим в гостиную, полную книг, фотографий, необычных предметов и сувениров со всего света. На стене висит эфиопский щит из кожи носорога, на столе — толстая книга «Фотомиг между прошлым и будущим», автор — Юрий Транквиллицкий. Это сигнальный экземпляр его альбома с фотографиями — итог 33-летней работы фотокорреспондентом в журнале «Советский Союз».
— Сделали строгую черную обложку и форзац, а я человек жизнерадостный, хочу, чтобы цвет был. Фотографией я занялся в девять лет, когда родители мне подарили картонную камеру обскура, — рассказывает автор, перелистывая первые страницы с биографией и архивными снимками. — Меня это занятие сразу увлекло, да и старший двоюродный брат собирался во ВГИК, но он погиб на войне. А военных снимков у меня нет: человек на фронте с фотоаппаратом и без специального разрешения считался шпионом.


Война

— На этой фотографии я стою на месте своего окопа под Витебском, вернулся туда через 42 года. А по той бровке леса в 200 метрах располагались позиции немцев. По этому полю мой взвод ходил в разведку боем. Если вы не знаете, что такое разведка боем, то лучше и не знать.
Юрия Транквиллицкого призвали в армию в начале января 1943 года, когда ему исполнилось 17 лет. Он мог остаться работать на оборонном заводе, где изготавливали авиабомбы, но ядовитый дым от сварки, которым приходилось дышать по 16 часов в день, казался хуже фронта. Первые полгода он обучался на солдата в учебке во Владимире, а потом его как выпускника средней школы направили на курсы младших офицеров Западного фронта. У его солдат за плечами было лишь несколько начальных классов. Офицерские фронтовые курсы следовали за линией фронта. Через полгода Юрию присвоили звание младшего лейтенанта и назначили командиром взвода разведки. 1 мая 1944 года он влез в ледяную жижу окопов первой линии в районе Витебска. На фронте в тот момент велась позиционная война.
— Офицер первой линии может находиться только рядом с солдатами: я вместе с ними ел, спал и делился пайкой. Надо понимать, что даже сто метров от передовой — это глубокий тыл. Там намного безопаснее — не все снаряды долетают, есть землянки с печками, иногда и помыться можно. Если ты оказался на передовой, в тыл идти нельзя: там стоят заградотряды с пулеметами. Мы сидели в окопах грязные и вшивые, смерть поджидала нас каждую минуту. Час назад ел с бойцом кашу из одного котелка, потом взрыв — и бойца уже нет в живых. Новый взрыв — и нет другого бойца. Был момент, когда от взвода осталось всего трое солдат. Главные занятия на передовой: пострелять, покопать, поесть, поспать. Больше никаких мыслей. Максимальный срок пребывания солдата или младшего офицера на фронте — месяц или два. Вопрос лишь в том, убьют тебя или тяжело ранят.
В этих условиях Юрий Николаевич провел полтора месяца, а затем началась крупномасштабная наступательная операция «Багратион» (23 июня — 29 августа 1944 года), приведшая к освобождению Белоруссии, восточной Польши, части Прибалтики и разгрому германской группы армий «Центр». Накануне операции взвод Транквиллицкого отправили в разведку боем. Это был способ получить данные о численности и вооружении противника, жертвуя бойцами. Солдаты с шумом и криками наступали на предполагаемые замаскированные позиции врага, заставляя его раскрыть огневые точки. В разведку боем ходили разведчики и подразделения штрафников.
— В моей жизни было две разведки боем. Первая — в ночь на 22 июня 1944 года. Перед броском нам поднесли фронтовые 100 грамм. Я от своей доли отказался, потому что вообще не пил. В назначенное время встали, побежали, кинули гранаты. Немцы ответили огнем. Между окопами — всего 200 метров, но на этих метрах и осталась большая часть взвода. Кто добежал до немецкой линии, запрыгнул в траншею и вступил в рукопашную. Там я впервые столкнулся с немцем, и впервые самбо спасло мне жизнь... Заняли окоп, а что делать дальше — непонятно. И тут по нам ударила наша артиллерия. Окопы считались немецкими, а связь плохо работала. Самый страшный момент — когда начали бить «катюши». Земля поплыла, и меня засыпало.
В тот день командование получило информацию, что младший лейтенант Юрий Транквиллицкий погиб. Его матери была отправлена похоронка. Но командира взвода откопали, и он опять оказался в строю. Только позже, уже из госпиталя, он левой рукой (правая была ранена) написал маме, что жив. Это письмо сохранилось до сих пор.
— А потом началось наступление наших. В кино часто показывают картинку войны так: солдаты кричат «ура», бегут в атаку, враг сдается. Это неправда. Никто не кричал «ура», а уж тем более «За Родину, за Сталина». Кричали «а-а-а-а» — что-то такое отчаянное, предсмертное. Немцы ведь неплохо воевали, у них была строгая дисциплина и отлично работала связь. Они дрались за каждый бугорок нашей земли, как за свой. Их приходилось отовсюду выковыривать. Я не видел бегущих немцев. Убитых — да. Еще перед войной газеты убеждали, что у нас лучшая армия, лучшая техника. А в 1941-м четыре миллиона наших солдат практически сразу попало в плен — большая часть кадровой армии. Как удалось остановить наступление и переломить ход войны? Я считаю, что произошло русское чудо.


Ранение

В Витебске бойцы 3-го Белорусского фронта, в котором служил Транквиллицкий, соединились с 1-м Прибалтийским фронтом в ходе Витебско-Оршанской операции. Цель операции — обрушение обороны правого фланга немецкой группы армий «Центр». На месте этого соединения сегодня стоит памятный столб. Когда наши войска уже почти сомкнули клещи, нужно было перерезать последнюю дорогу из Витебска. Эта задача была поручена взводу Юрия Транквиллицкого.
— Генерал-майор сказал: выполнишь приказ и закрепишься, звездочка героя у тебя на груди. Мы атаковали, перестреляли немцев, но тут подъехали танк «Тигр» и самоходка «Фердинанд» и ударили по нам. Мои солдаты начали затаскивать на шоссе остатки техники, чтобы не дать им проехать. Подоспели наши с длинноствольными противотанковыми пушками и сбили бронированным немецким машинам гусеницы. Но те продолжали стрелять, один из снарядов разорвался в пяти метрах, меня всего изрешетило осколками. В моем левом нагрудном кармане лежал кошелек, который и защитил от осколка, летящего прямо в сердце. Звезду мне так и не вручили, но я к этому отношусь спокойно. Пополз в санбат, несколько раз терял сознание. Наткнулся на самоходную немецкую пушку. Там было трое немцев, они разговаривали, смеялись и стреляли. Моя правая рука висела плетью — осколок разорвал бицепс. Второй рукой долго прилаживал автомат, а затем дал по немцам длинную очередь.
В медсанбате нашему герою хотели ампутировать руку, но от усталости врачи решили оставить эту операцию тыловым врачам. Из медсанбата ­вывозили только тех, кто был ранен в живот и ноги. Остальные добирались самостоятельно. Под Смоленском Транквиллицкий вместе с другим раненым офицером взяли приступом паровоз и заставили машиниста ехать в Москву. В столичном госпитале врачи сделали несколько операций, и случилось чудо — правая рука была спасена. А в январе 1945 года 19-летний Юрий выписался из госпиталя и демобилизовался как инвалид Великой Отечественной войны.
— 9 мая я встречал на Красной площади. Это самый счастливый день в моей жизни. На знаменитом снимке ф­отокорреспондента «Правды» Александра Устинова в толпе ликующих москвичей запечатлен и я. А потом праздник 9 Мая был отменен и восстановлен лет через 15. Только в этом году я испытал похожее чувство единения людей во время шествия Бессмертного полка.


Самбо

— А эта фотография сделана после вой­ны, — Юрий Николаевич открывает следующую страницу книги, — тут мне 20 лет, видите, даже кубики на животе были. В 1946 году я занял второе место на чемпионате Москвы по самбо — боролся одной левой. К правой руке примотал толстый резиновый жгут и клал ее на плечо сопернику. Тренер, Евгений Чумаков, не знал об этой хитрости. Девять схваток выиграл, а десятую проиграл по баллам.
Юрий Транквиллицкий начал заниматься самбо весной 1938 года в спортивном обществе «Крылья Советов» у легендарного тренера Анатолия Харлампиева. А пришел он туда благодаря случаю. Когда он учился в четвертом классе, его на глазах у всей школы побил восьмиклассник по прозвищу Кабан. Вступившийся за Юру десятиклассник посоветовал ему пойти в «Крылышки» и записаться в секцию борьбы к Харлампиеву. Через несколько месяцев Юра сделал Кабану подсечку, и больше никто не пытался его обижать.
— Анатолий Харлампиев был прекрасным тренером и педагогом. До сих пор помню его совет, объясняющий главный принцип самбо: если противник на тебя прет или тянет на себя — не сопротивляйся, но по ходу движения применяй приемы. Он говорил нам: «Представьте, что вы пустые шкафы. Если на верхнюю часть шкафа надавить, то он упадет, но если поставить шкаф на колеса, то при давлении он покатится. Будьте шкафами на колесах». А после тренировок он часто с нами беседовал. Одна беседа на часок была о вреде курения, другая — об алкоголе, и так далее. Отложилось на всю жизнь. Даже перед разведкой боем, когда все курили последнюю самокрутку, я, не затягиваясь, передавал ее следующему бойцу. Как и чарку с водкой — делили мою порцию на весь взвод. А офицеру чуть-чуть больше было положено, чем солдатам.
В «Крылышках» вместе с Юрием Транквиллицким тренировались такие известные самбисты, как Борис Васюков, Илья и Анатолий Латышевы, Леонид Дубинин, Виктор Балашов, Евгений Чумаков.
— Я очень любил Женечку Чумакова, с которым мы дружили до и после войны. Он был мастером делать ногами всякие крючки, зацепы и подсечки. Со стороны не всегда можно было понять, что происходит: только что его противник стоял, а теперь лежит. Многие свои приемы и комбинации он отрабатывал на мне. Я, соответственно, многому у него научился. В 1939 или 1940 году к нам пришел Владик Андреев, который затем стал главным тренером сборной по самбо, а позднее занимался развитием дзюдо. Харлампиев сказал мне: «Познакомь его с самбо, только не слишком усердствуй». Я провел несколько приемов, причем не давал Андрееву подняться с ковра, что его сильно разозлило. 15 июня 1941 года я принял участие в личном первенстве Москвы, получил спортивный разряд.
С началом войны занятия самбо не прекратились. В Парке культуры и отдыха под открытым небом работала секция самбо, которую вел мастер спорта Николай Симкин, автор книги «Ближний бой» (1944). Занималось пять-десять человек два-три раза в неделю — голодные, худые.
— Осенью 1942 года мы участвовали в показательных выступлениях перед солдатами в Подмосковье. Мы — это несколько спортсменов, представляющих гимнастику, бокс и самбо. Я выступал в паре с Виктором Балашовым, который был тяжелее меня на 15 кг, а я тогда весил меньше 50 кг. Ведущий сказал: «В самбо разница в весе ничего не значит, главное — мастерство». Я шептал Виктору: «Делаю переднюю подножку» и бросал его. Потом он шептал, какой прием будет проводить. Показательные выступления — это особое мероприятие. Мы хотели продемонстрировать, что самбо — умный вид спорта, который отлично подходит для оборонных целей.
Зимой 1942 года Николай Симкин попросил Юру помочь ему на курсах по подготовке диверсантов в клубе милиции на Новослободской улице. А однажды 16-летнему Юре пришлось проводить тренировку самостоятельно. Договорились, что он будет бороться с каждым до первого броска. В итоге он уложил всех, будучи меньше и ниже на голову или даже на две.
Навыки, полученные на ковре, сослужили Юрию Транквиллицкому добрую службу на фронте.
— Когда мы освобождали белорусскую деревню, на меня с крыши неожиданно спрыгнул фашист. Тяжеленный. Положил лицом в липкую глину и стал душить. Пальцы как гвозди. Теряя сознание, я сумел отжать ему одну руку и сломал локтевой сустав. Он закричал, а я в запале боя сломал другую руку. Мои лучшие достижения как самбиста — шесть побед над фашистами в рукопашной, когда я выжил благодаря знанию приемов. В одной из этих схваток я понял, что болевой на ахиллесово сухожилие можно сделать через сапог. Самбо — моя религия, и ничего меня с этой позиции не сдвинет.
В 1945 году, еще до окончания вой­ны, центр подготовки самбистов переместился из «Крылышек» в «Динамо». А в 1948 году у Юрия Транквиллицкого началось воспаление в раненном суставе ноги. Пришлось снова ложиться на операцию и поставить точку в занятиях самбо.
— Я потом еще долго приходил на тренировки: просто смотрел, общался. Друзья, знакомые, все были в тренировочном зале. Саша Соколов, Толя Латышев… А какой лихой борец был Илья Латышев! Крутил «бедро» так, что у соперника ноги описывали круг над головой. Сегодня осталось в живых всего три московских самбиста, которые начинали заниматься до войны. Кроме меня, это Виктор Иванович Балашов, он в свое время работал диктором на Центральном телевидении. Леонид Дубинин был моим основным партнером до войны. Совсем недавно умер Евгений Петрович Щукин, который на войне потерял ногу, но приходил в «Динамо», где под трибунами располагались борцовские залы, отстегивал протез и кувыркался с нами на ковре. Для него эти занятия были великим счастьем.


Альма-матер

В 1947 году Юрий Транквиллицкий осуществил свою мечту — поступил по ВГИК на операторский факультет. Годом раньше его не взяли, несмотря на все пятерки, — конкурс был 25 человек на место. Готовился, вызубрил историю искусства назубок, мог с закрытыми глазами провести экскурсию по Третьяковской галерее. Учился на одном курсе с Юрием Озеровым, Павлом Чухраем, Петром Тодоровским.
— Во время учебы мы получали задания по съемке городского пейзажа, а в Москве при Сталине фотографировать было запрещено. Нам давали номер телефона деканата, и если кого-то ловили, мы по нему звонили, а преподаватели ехали в милицию нас выручать. Снимать приходилось так: прятали фотоаппарат под пальто и щелкали из-под полы, не вынимая его целиком и не смотря в видоискатель. Вопрос с композицией пытались решить уже при печати. Однажды наш сокурсник поехал под Загорск и увидел живописную картину: колхозники мечут стог на залитом солнцем поле. Он начал снимать, а те пошли на него с вилами и доставили в милицию. Парня посадили в холодный подвал, где он провел не меньше суток. Так что вынуждены были хитрить. И если в милиции требовали засветить пленку, то незаметно меняли кассету на заранее засвеченную.
В 1953 году Транквиллицкий окончил ВГИК с красным дипломом, который служил пропуском на «Мосфильм». Однако он мечтал о научно-популярной студии — хотел снимать географические фильмы-путешествия.
— Дальше идет кино, «Мосфильм», — мы продолжаем листать альбом, со страниц которого смотрят известные актеры и артисты театра, кино, балета в молодости: Вячеслав Тихонов, Николай Барышников, Екатерина Максимова и Владимир Васильев. — Вот съемки фильмов «Освоение целины» и «Первый эшелон». Это — Любовь Орлова и Григорий Александров на своей даче. Михаил Ромм монтирует фильм «Обыкновенный фашизм». А тут Александр Довженко на своей последней картине «Поэма на море». Алла Ларионова — одна их самых красивых актрис своего времени. Сергей Бондарчук. А вот Олег Ефремов в 1948 году в Карелии, тогда еще студент МХАТа. Мы ходили в поход — при погоде минус 45 °С, с рюкзаками весом 45 кг. Ни одного населенного пункта — вой­на прошла, и ничего не осталось. Мы дружили 50 лет, но это были своеобразные отношения. Когда-то он мне предложил: «Давай дружить, но только тайно. Не домами, не семьями, а друг с другом». У него была такая потребность — выговориться, но так, чтобы этого не слышал никто из окружения. Он звонил и говорил: «Срочно собираемся» — и мы отправлялись бродить по переулкам Москвы.
Юрий Транквиллицкий работал на «Мосфильме» на десяти картинах — сначала в качестве ассистента оператора, потом оператора. Ему довелось с­отрудничать с легендарным кинооператором Сергеем Урусевским, который снимал фильмы «Летят журавли», «Я — Куба», «Неотправленное письмо», с режиссером Александром Довженко. Но через какое-то время Юрий Николаевич понял, что хочет самостоятельной работы, ответственность за которую будет нести сам, и решил перейти в фотожурналистику. Его приняли в редакцию журнала «Советский Союз» — главный иллюстрированный журнал страны, где работали лучшие фоторепортеры. Журнал издавался на 19 языках, распространялся в СССР и за рубежом, а тираж его доходил до 1,3 млн экземпляров.


Арктика

— Чукотка, мыс Уэлен — самая восточная точка нашей страны, дальше через Берингов пролив начинается Аляска. Там только два вида транспорта — самолет и собаки. Вот дом после пурги — на фото виден второй этаж, а первый надо откапывать. А эта фотография ездовых собак была опубликована в британском ежегодном издании «Лучшие фотографии мира».
Заметно, что серия снимков из экспедиций — арктических, морских, подвод­ных — самая любимая у фотографа, которому все-таки удалось осуществить мечту о дальних путешествиях. Но романтика Крайнего Севера оказалась в реальности не столь безусловной. И дело не в сложных климатических условиях.
— Меньше чем с тремя камерами не ходили, они были нашего производства, часто ломались. Потом уже удалось накопить на «Лейку» — вот это камера! А на Чукотке в мороз брал с собой по пять фотоаппаратов — делаешь два-три кадра и убираешь камеру в кофр до завтрашнего дня. Вообще, я был первым фотокорреспондентом из центральных органов печати, кто снимал на Чукотке. Многие районы Дальнего Востока — Чукотка, Камчатка, Магаданская область — до конца 50-х были сплошь усеяны заброшенными и действующими лагерями. Меня тогда первый секретарь попросил не брать в кадр, как он сказал, «некоторые остатки от прошлого». А кроме этих «остатков» ничего и не было, приходилось изворачиваться, чтобы не снимать сторожевые башни, ограждения и заключенных в полосатых ватниках.
Репортаж Юрия Транквиллицкого о Чукотке перепечатали во всем мире, а на следующий год его отправили снимать золото Колымы.
— Еду я с главным инженером прииска по Колымскому тракту, а он работал там, еще когда лагеря были. В одном месте он попросил водителя остановиться, мы вышли из машины, и он говорит: «Вот тут стоял пулемет „Максим“, а там, пониже, была дорога, по которой заключенные возвращались с принудительных работ. Пулеметчик периодически нажимал на гашетку — таким способом лагерное начальство регулировало количество заключенных». Возможно, я однажды об этой своей командировке напишу рассказ.


Океан

— Это я у входа в подводный дом «Черномор» на 25-метровой глубине. Вход снизу через «жидкую» дверь. Такие дома создавались в экспериментальных целях — исследовали влияние жизни под водой на организм человека.
За эту серию снимков Юрий Транквиллицкий получил Гран-при и диплом «За лучшую цветную фотографию» на I ­Всесоюзном фестивале подводной фотографии в 1968 году. Он был одним из первых и лучших фотографов-подвод­ников в Советском Союзе.
— В 50-х годах вышли фильмы Жака-Ива Кусто, и я загорелся идеей подводной фотографии. У нас никакого оборудования в продаже не было, да и книг с описанием тоже. Маску я сделал сам из фронтового котелка. Раскрутил, обрезал, вставил стекло. Достал специальную мастику для иллюминаторов в подводных лодках. Наклеил слой резины по окружности. Трубка тоже была самодельная. Ласты можно было купить, хоть и плохие. Токари на заводе за бутылку сделали мне боксы для камеры по моему проекту. Достал с большим трудом и за большие деньги ленинградский широкоугольник. Все эта подготовка заняла шесть лет, начиная с 1952 года.
Листаем книгу дальше. 1959 год — экспедиция на экватор по освоению нового лова тунца. Юрий Николаевич семь с половиной месяцев провел на корабле, который дрейфовал между Африкой и Южной Америкой. Потом идут фотографии со всего света: Куба, Йемен, Нью-Йорк, Юкатан, Пальмира (та самая арка), Собор Парижской Богоматери... За этими снимками стоят 33 года насыщенной и интересной работы в ведущем издании страны. Однако в 1986 году журнал «Советский Союз» переименовали в «Воскресенье», а штат сократили — из 50 сотрудников осталось лишь десять.
— У меня было много предложений, но возвращаться в кино не хотелось. Мне позвонил друг Вадим Юсов, заведующий кафедрой кинооператорского мастерства ВГИКа, и попросил помочь по предмету «Фотокомпозиция». Так я начал преподавать. Стал доцентом, написал учебник «Симфония светотени, формы и колорита», который был признан лучшим учебником по композиции во ВГИКе.


Книги

— Надеюсь, в ближайшее время выпустим этот альбом, здесь собраны мои лучшие фотографии. Но у меня есть и литературные идеи — хочу написать продолжение книги о войне.
В 1995 году в «Известиях» вышла статья Юрия Транквиллицкого «Засахаренная победа и окопная правда», где он попытался рассказать о войне без ложного романтизма. Впоследствии он написал книгу «Взгляд на Великую Отечественную из окопного ада», за которую в 2009 году получил премию Союза журналистов России «За журналистское мастерство».
— В советское время рассказы и фильмы о войне подвергались строгой цензуре. Помню, как Константин Симонов сказал Роману Кармену, лучшему документалисту страны: «Мы с тобой, к сожалению, правду о войне сказать не сможем, только часть». Но некоторые писатели все же сумели передать пережитое на фронте, например, Виктор Астафьев. Снять реалистический фильм вообще никому не удалось. А что касается книг, то я вам сейчас покажу одну удивительную вещь.
Юрий Николаевич выходит из комнаты и возвращается с огромным красным томом в футляре.
— Я на днях вернулся из Австрии, где познакомился с интересным человеком, его зовут Петер Сигсль. Он по собственной инициативе разыскивал захоронения советских воинов в Австрии, нашел 80 с лишним тысяч имен, собрал их в книгу памяти и издал за свой счет на русском языке. Он подарил мне экземпляр весом пять килограммов. Это великий, хотя и тяжелый во всех смыслах подарок, но я довез его до дома. Посмотрите, вся книга состоит из имен, и это только погибшие в Австрии… Так что ничего хорошего рассказывать о войне нельзя. Война — самое ужасное изобретение человечества.
Мы до позднего вечера беседовали за гостеприимным столом с Юрием Николаевичем и его супругой, которые не переставали удивлять своей жизненной силой и энергией. В прошлом году Юрий Транквиллицкий отметил 90-летний юбилей, и лишь три года назад ушел на пенсию. Теперь супруги жалуются, что у них не осталось свободного времени — столько дел, поездок и встреч наполняют их жизнь.
— А на этой фотографии мы с женой проходим на байдарке непроходимый порог в Карелии. Каждый отпуск в течение 30 лет проводили только на сплавах. Всю Карелию обошли, Коми, на Урале побывали на шести реках. А в походы по Подмосковью до сих пор ходим: рюкзак за дверью стоит. И компания у нас хорошая.
Вот так в жизни одного человека может отразиться целая эпоха с ее противоречиями, бедами и радостями, взлетами и падениями. Юрий Транквиллицкий был знаком с выдающими деятелями искусства и спорта, оказался свидетелем и участником глобальных исторических процессов и событий XX века. После Великой Отечественной войны развивал кино- и фотоискусство, считается первопроходцем подводной фотосъемки в нашей стране. Сегодня он продолжает снимать кадры уже новой эпохи и стремится сохранить свои воспоминания для молодого поколения.

Авторизация
Логин:
Пароль:
Войти

3 (80) 2016
Номер 3 (80) 2016

Краткий анонс:
Оксана Фёдорова: "Нести добро и красоту"Книга жизниВлад Демин: "Полагаюсь на интуицию и опыт"Александр Волков: "Настроен на победу"Глеб Черепанов: "В поисках нового"Социальная функция тренераБольшое самбо в ХимкахВстреча в КазаниНа подъемеПод знаком добраВ Москву за кубкомПроверка на стойкость
127051, г. Москва, 1-Колобовский переулок, дом 19, строение 2
Тел.: +7 (977) 777-99-69
E-mail: mail@samoz.ru
Internet: www.samoz.ru
Главная | Новости издания | Текущий номер | Секция самбо | Архив номеров | On-line сервисы | Контакты | Полезные ссылки
Rambler's Top100
Array